Южная роза полностью

Габриэль присела рядом с розой, стянула перчатки и принялась вырывать траву вокруг.

И внезапно ей отчаянно захотелось расплакаться, глядя на эту розу. Вот и она здесь, такая же чахлая роза посреди буйного шиповника, которую занесло в этот дикий край волею судьбы. И тоска по Кастиере, по их дому и саду, который им больше не принадлежит, по их прошлой безопасной жизни вдруг нахлынула на неё и сжала сердце.

Ощущение бессилия, невозможности что-то изменить, и тревога, что поселилась в душе после встречи с капитаном Корнелли — её жизнь и судьба теперь зависят от прихоти двух мужчин.

…Как же одиноко ей здесь! Совсем как этой розе посреди шиповника…

Несколько непрошеных слезинок она всё-таки удержать не смогла, и произнесла горько:

— Здесь всё превращается в шиповник!

Бруно лизнул её щёку, но она только отмахнулась со словами:

— Фу! Оставь меня в покое!

Она встала и посмотрела на грязные руки.

— Вижу, что вам снова нужен будет платок, синьорина Миранди, — раздался за спиной голос Форстера.

Габриэль вздрогнула, резко обернулась и поспешила вытереть слёзы тыльной стороной ладони.

Форстер стоял в нескольких шагах от неё на вымощенной камнем дорожке, которая проходила сквозь всю оранжерею.

…Почему она не услышала, как он вошёл?

Бруно бросился к хозяину и тот погладил его по голове, не сводя с Габриэль внимательного взгляда. Похоже, Форстер только что приехал и даже не переоделся. На нём была походная одежда: стёганый жилет из толстой шерсти поверх серой фланелевой рубахи, высокие сапоги и штаны наездника со вставками из кожи. За те дни, что они не виделись, он загорел, и его синие глаза от этого, сделались только ярче.

— Почему вы плачете? — спросил он, наконец, и в его лице не было ни ухмылки, ни насмешки. — Вас кто-то обидел?

— Нет, — ответила Габриэль.

На этот раз платок у неё с собой был, и она принялась оттирать руки. Ей лучше было бы уйти, но Форстер стоял прямо на дорожке, а подходить к нему близко она не хотела. Не лезть же через высокую траву и шиповник!

— Тогда в чём дело, Габриэль?

— Вам-то что до моих слёз? — ответила она резко.

…Как глупо получилось! Меньше всего на свете ей бы хотелось, чтобы этот гроу видел, как она плачет!

— Вы у меня в гостях и я постарался сделать так, чтобы вам было удобно. Но, раз вы плачете, значит, что-то случилось. Что именно? — Форстер гладил голову Бруно, и лицо его было очень серьёзным. — Вас обидел кто-нибудь из слуг? Плохие известия?

— Меня никто не обидел, мессир Форстер, и известий плохих нет. Спасибо вам, что вы сделали так, чтобы мне было удобно. Мои слёзы не имеют никакого отношения ни к вам, ни к вашему гостеприимству, — ответила Габриэль не глядя на него.

— А к чему они имеют отношение?

— Почему вы так навязчивы? Неужели вы не видите, что я не хочу об этом говорить! — она подняла голову и посмотрела на него с раздражением.

— Именно потому, что вы не хотите об этом говорить, я так навязчив, — теперь он усмехнулся, и указав рукой на розу, вокруг которой она вырвала траву, добавил. — Вы всё-таки её нашли… Странно, что она выжила.

Форстер окинул взглядом стены, потолок, разбитые стёкла и произнёс негромко:

— Эту оранжерею отец построил для моей матери. Раньше здесь было много роз… Отец привозил ей саженцы из Ровердо каждый раз, когда бывал по делам на юге. Это было её любимое место в усадьбе. А на этой скамье она часто сидела, глядя на закат и пила вечерний чай…

Он замолчал. Глядел сквозь пыльные стёкла куда-то вдаль на заснеженные вершины Сорелле и гладил голову пса. В его словах и в этом молчании было столько горечи, что Габриэль даже стало неловко, и чтобы прервать тягостную паузу, она спросила тихо:

— Что с ней случилось?

— Она умерла. Прошлой осенью, почти сразу после той свадьбы, на которой мы с вами познакомились… Но эти розы стали погибать гораздо раньше, — Форстер посмотрел на Габриэль, отпустил Бруно и внезапно спросил, чуть прищурившись: — Вы голодны? Думаю, что да.

Идёмте, сегодня будет большой ужин в честь окончания стрижки овец — посмотрите на наши дикие обычаи. Бруно, за мной! Надеюсь, он вам не сильно досаждал все эти дни?

Форстер улыбнулся, и не дожидаясь ответа Габриэль, вышел из оранжереи. А она так и осталась стоять, прислушиваясь к тому, как хозяин Волхарда идёт, насвистывая, через внутренний двор, приветствует кого-то и дразнит Бруно.

Она не могла понять, что именно сейчас произошло. Будто приоткрылась дверь, и она увидела какого-то другого Форстера. И это открытие её удивило.