– Эй, все сюда, водители тоже! – крикнул он по-немецки, не показывая носа и усердно копируя хрипотцу эсэсовского офицера.
Кажется, клюнули. Солдаты переглянулись, сделав недоуменные лица. Но побежали выполнять приказание. Спрыгнули еще двое, к ним присоединились водители, облаченные в тот же зимний камуфляж. Двигатели продолжали работать – глушить их на холоде было неразумно. Группа из шести военнослужащих проследовала через калитку, растянулась по двору.
– Могло быть хуже, – хмыкнул Гагарин, стоявший сзади.
«Но могло быть и лучше», – подумал Глеб. Избежать стрельбы уже не могли. Он успокаивал себя: это не страшно. Во-первых, неизвестно, кто стрелял. Во-вторых, на этом берегу противника больше нет (если немцы не тянутся пешком по пояс в снегу), а на правом берегу могут и не слышать – скалы глушат звуки.
В горницу вломились трое, остальные застряли в сенях. Их взорам предстала старушка – божий одуванчик: она сидела в углу, неподвижная, как мумия. Мертвые тела накрыли старым тряпьем, сдернутым с вешалки. А еще Лобов притащил из спальни покрывало, набросил на офицера. Требовалось лишь несколько секунд – чтобы побольше народа вошло в горницу. Но вошли только трое. В первые мгновения они ничего не поняли, в глазах широкоплечего «первопроходца» промелькнуло изумление. Старушку солдат проигнорировал, взгляд уперся в скрюченную кисть, выглядывающую из-под покрывала. На среднем пальце мертвеца поблескивало золотое обручальное кольцо.
Шквал огня из спаленки повалил всю троицу! Те, что топтались в сенях, бросились на улицу. Красноармейцы стали стрелять им вслед одиночными – так точнее. Солдаты катились по крыльцу как бревна, оторвавшиеся от связки. Рослый субъект с белесым шрамом на глазу забился в агонии – Калманович прикончил его двумя ударами, не тратя пулю, о чем сейчас же пожалел, стал искать тряпку, чтобы оттереть с приклада «поганые выделения».
– Эй, вы закончили? – выкрикнул из дома Шубин.
– Так точно, товарищ капитан! – непринужденно отозвался книгочей Ярцев.
Красноармейцы заспешили наружу. Глеб перехватил библейский взгляд старушки, смутился. Она по-прежнему не шевелилась. От грохота в горнице, можно было оглохнуть. «Может, и оглохла», – подумал он.
– Эй, стоять! Кругом и шагом марш в дом! – крикнул Шубин, и бойцы с поскучневшими лицами потянулись обратно из сеней. – Убирать не научили за собой, товарищи? А придется. Мы же не заставим эту милую гражданку все тут разгребать? Как вы это представляете? Так, тела унести на задворки, за пределы участка. За пределы, я сказал, а не побросать за углом. К бабушке относиться уважительно, она нам очень помогла. Вымыть тут все, принести воды…
– Дров нарубить, – всунулся с улицы Ярцев.
– Именно, – кивнул Глеб. – А тебе, любитель сомнительной поэзии, особое задание. – Он прищурился, и Ярцев съежился. – Видишь это туловище в форме оберштурмфюрера? Аккуратно сними с него одежду, обувь – и не вздумай испачкать кровью. Потом упакуй и доставь в первую хату. Да живее, пока в одежду не впиталась трупная вонь.
– Вы серьезно, товарищ капитан? – пробормотал под сдавленные смешки побледневший боец. – А может быть…
– А если «может быть», тогда заставлю раздевать всех. Выполнять, товарищ красноармеец!
Реакции на стрельбу не последовало. Пока, во всяком случае. Люди Марголина и наблюдатели на скалах помалкивали. Бойцы толпились вокруг захваченных вездеходов, обсуждали их технические качества. Внутри никого не осталось – уже проверили. Звучали умные слова: «полный привод», «увеличенный дорожный просвет», «повышенная проходимость».
– А что, пусть будут, – засмеялся Лобов. – Лишняя веревочка в хозяйстве…
– Да ты уморил со своей веревочкой, – перебил бойца Шубин. – Так, кто сумеет управлять этим автомобилем, за руль, перебазировать транспорт на другую сторону деревни, укрыть под скалой. И двигатели не забыть заглушить, а то весь бензин спалим. Всем разойтись, не маячить на открытом пространстве. Не забываем про свои обязанности, товарищи…
Через полчаса послышался гул, и в небе возник самолет-разведчик «Фокке-Вульф», в просторечии «рама». Хвостовое оперение этой штуки опиралось на две параллельные балки, поэтому снизу он чем-то напоминал летающую форточку. Врасплох самолет не застал, и все же пришлось понервничать. Сержанты и командиры взводов орали как подорванные, загоняя красноармейцев в дома. В районе скал творилось то же самое. Бойцы забирались в расщелины, прятались под камнями. Те, кто был в маскхалатах, просто падали в снег и не шевелились. Нарастающий гул раздражал барабанные перепонки. Самолет вынырнул из облака, снизился. Он стал барражировать над Северским Донцом, сделал пару неспешных кругов. Что могли разглядеть с высоты пилоты? Шубин прилип к окну, сплющив о стекло нос. «Рама» витала над районом как назойливая оса. Грузовики под скалой летчики вряд ли видели, а вот стоящие рядом вездеходы вполне могли заметить. Это немецкие вездеходы, пилоты не слепые. В Красной армии подобная техника не использовалась.
