Решаюсь наконец сказать вам вот еще что: я стал очень слаб, задыхаюсь от эмфиземы легких, летом чуть не умер (буквально) от воспаления легких, два месяца пролежал в постели, разорился совершенно на докторов, потом на бесполезное лечение эмфиземы (ингаляцией), которое мне стоило 24 тысячи – и т. д. Второго января должен уехать с В.Н. опять на зиму в
Возможно, что просьба моя глупа и безнадежна – тогда сожгите это мое позорное письмо.
Музыкант и русский дирижер Кусевицкий сразу денег дал.
«Не просите ради Бога ничего ни у кого больше». Так он пишет, по своим словам, из своей «гнусной, нищей старости в минуту горького отчаянья».
Но деньги есть, и он уезжает на юг в очень плохом состоянии. Бунин задыхается. После двух-трех шагов останавливается и садится на раскладной стул. Его ведут под руку. От такси до железнодорожного контроля они идут, как пишет провожающий, «с частыми передышками и остановками – десять минут».
Бунин очень худ и бледен. Он потерял много крови. До вагона доходит с трудом. Идет – и похож на рыбу: открывает рот, дыхания не хватает. Это и есть те самые астма и склероз легких.
Пробыли они на Ривьере до середины мая.
Впрочем, были и радости. Несколько лет – с сентября 1949 года получал от владельца фирмы «Этам» С.С. Атрана «пенсию» десять тысяч франков в месяц[5]. Впрочем, она скоро кончилась – в 1951 году Атран умер.
Это раннее стихотворение, шестнадцатого года. Но Атран умер, и эти деньги, как и Нобелевская премия и бабочка шестнадцатого года, упорхнули.
Тут нашел у Сартра, ух ты (не говоря уже о том, что Сартр тоже лауреат Нобелевской премии – правда, он от нее отказался, но тут опять проявляется шов моей мысли про жизнь наоборот, про обратный отсчет):
