Мы
4 ноября 1894 года, воспользовавшись тем, что в день присяги новому императору все мужчины должны были отправиться в собор или в приходские храмы, Варвара Пащенко уехала, оставив Бунину записку: «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом».
Муромцева-Бунина писала, что эта фраза так часто повторялась в течение их жизни, что она не сомневается в ее подлинности. Видимо, Бунин был этой фразой потрясен. И его можно понять.
Поэтому мы уделим еще немного места и времени этой удивительной женщине, которая смогла оставить такую записку. «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом». С ума сойти.
Бунин, кажется, и сошел. Ведь для женщины прошлого нет. Этот разрыв его просто-напросто раздавил. Близкие даже боятся за его жизнь. Из деревни приезжает брат Бунина Евгений, чтобы увезти того с собой.
По иронии судьбы надо было остановиться в Ельце. Бунин рвется поговорить с Варварой, но отец при появлении Бунина у него дома ведет себя очень грубо.
Но в деревне брата Бунин пробыл недолго. Он опять появляется в Ельце. Тут он и узнает, что его «Варя» вышла замуж за его же товарища. Это настолько не укладывается в голове у несчастного Бунина, что ему становится дурно – проще говоря, он падает в обморок. Ему даже брызгают водой в лицо. Он опять едет к Пащенко, никого не застает (или ему говорят, что никого нет дома).
Сам Бунин говорит потом в одном письме (там даже нет даты, ну не до дат сейчас), что, когда узнал о замужестве Вари, то…
…насилу выбрался на улицу, потому что совсем зашумело в ушах и голова похолодела, и почти бегом бегал часа три по Ельцу, около дома Бибикова, расспрашивал про Бибикова, где он, женился ли. «Да, говорят, на Пащенке…» Я хотел ехать сейчас на Воргол, идти к Пащенко и т. д. и т. д., однако собрал все силы ума и на вокзал, потому что быть одному мне было прямо страшно. На вокзале у меня лила кровь из носу и я страшно ослабел. А потом ночью пер со станции в Огневку, и, брат, никогда не забуду я этой ночи!
«Почему же остались в моей памяти только минуты полного одиночества?» Это из романа «Жизнь Арсеньева».
Впрочем, потом Бунин был крайне недоволен, когда этот роман рассматривали через призму его личной истории.
Недавно критик «Дней», в своей заметке о последней книге «Современных записок», где напечатана вторая часть (а вовсе не «отрывок») «Жизни Арсеньева», назвал «Жизнь Арсеньева» произведением «автобиографическим».
Бунина это раздражает:
Вот думают, что история Арсеньева – это моя собственная жизнь. А ведь это не так. Не могу я правды писать. Выдумал я и мою героиню. И до того вошел в ее жизнь, что, поверив в то, что она существовала, и влюбился в нее… Беру перо в руки и плачу. Потом начал видеть ее во сне. Она являлась ко мне такая же, какой я ее выдумал… Проснулся однажды и думаю: Господи, да ведь это, быть может, главная моя любовь за всю жизнь. А, оказывается, ее не было.
Любой текст в той ли иной степени автобиографичен. Всякая честная вещь – автобиографична. Но это переработанная, переплавленная жизнь. Никто не пишет о себе в тексте: в тексте, если он художественный, оживают другие. Там даже тропы (сравнения, метафоры, внутренние рифмы) заставляют тебя всё дальше и дальше уходить от мелкого «тебя». Мы не пишем о себе, это не про нас – сами себе мы не очень уже интересны. Нам интересен звук. Точнее, нам важно, чтоб этот звук шел через нас – он знает больше нашего, мы тут только приемники. (Кстати, тема приемника возникнет в тексте потом, уже вполне бытовая: почему-то не могу не замечать эти переклички – видимо, это и есть «неточные» внутренние рифмы, на которых для меня и держится текст.)
Вера Николаевна тоже, уже по-простому, без всяких этих звуков «через нас», говорит и, конечно, абсолютно права: «Жизнь Арсеньева» нельзя назвать автобиографией, в образе Лики лишь частично отразились черты Варвары Пащенко.
