Устроившись в Александровской слободе, Иван зажил здесь какой-то странной жизнью монашествующего палача. По сути, царская резиденция представляла собой светский монастырь, в котором сам Иван принял звание игумена, князя Афанасия Вяземского назначил келарем, а Малюту Скуратова — пономарем; прочие жившие здесь опричники — отборная гвардия царя, числом 300 человек, носила название братии, а Иван был для них братом. Золоченые кафтаны опричной братии и самого царя были скрыты под черными рясами, а их головы покрыты куколями или скуфейками, в отличие от монашеских, подбитыми козьим мехом. Устав слободской жизни мог поспорить по строгости с иным монастырем. Пробуждение братии приходилось на полночь, когда все вместе с царем должны были идти к продолжительной полунощнице. В четыре часа утра Иван с сыновьями поднимался на колокольню и звонил к заутрене; на неявившихся накладывалась восьмидневная епитимья. Богослужение продолжалось три часа, во время которых Иван так усердно клал земные поклоны, что у него со лба не сходили ссадины, кровоподтеки и шишки. В восемь утра садились обедать. Вначале за трапезу принималась братия, а царь, встав за аналой, читал вслух житие святого, чья память отмечалась в этот день; затем он ел один с блюда, которое постоянно носил с собой; остатки трапезы выносили нищим. После обеда все расходились по кельям для молитв. Но иногда Иван отправлялся из-за стола прямохонько в застенок, где присутствовал при допросах и пытках опальных, которых привозили в слободу на расправу; палачествовал кто-нибудь из братии. Передавали, что царь покидал застенок в веселом и даже ликующем состоянии духа, словно досыта насладившись чужими муками. Отправив в назначенное время вечерню, Иван ужинал и отправлялся в постель; обыкновенно перед сном он слушал рассказы бродячих слепцов.
Количество опричников не ограничивалось тремя сотнями человек слободской братии. Во всех опричных землях царем при помощи ближайших опричников — Алексея Басманова, Афанасия Вяземского и Петра Зайцева — был произведен тщательный «перебор людишек», достойных войти в опричнину. Царя прежде всего интересовали происхождение и связи землевладельцев, живших на опричной территории. Два ливонских немца, Таубе и Крузе, сами зачисленные в опричнину, описывают процедуру допроса так: «Четверо из каждой области должны были в присутствии самых знатных людей показать после особого допроса происхождение рода этих людей (кандидатов в опричники. — С. Ц.), рода их жен и указать также, с какими боярами или князьями они вели дружбу». Проверке подлежала и вся прислуга царского двора. В царском архиве имелись особые ящики, где хранились «сыски родства ключников и подключников, и сытников, и поваров, и хлебников, и помясов, и всяких дворовых людей». Первоначально таким образом отобрали тысячу человек, которым были пожалованы поместья в опричных уездах и волостях. Это напоминало предприятие 1550 года, когда тысяча дворян, составивших Государев полк, получила земли под Москвой. Но была и существенная разница: теперь предпочтение отдавалось не «лучшим дворянам», а худородному провинциальному дворянству. Курбский пишет, что царь собрал вокруг себя «человеков скверных» вместо «нарочитых», подразумевая у первых недостаток знатности. Таубе и Крузе и вовсе называют опричников «нищими и косолапыми мужиками». Не следует, однако, преувеличивать эти сведения: среди опричников встречаются десятки княжеских и боярских фамилий.
Все, кто не прошел опричное сито, подлежали выселению в земщину — в Казань и другие московские украйны. Современники определяли количество выселенных в 12 000 семейств, однако, согласно подсчетам историка Р.Г. Скрынникова, эту цифру следует уменьшить по крайней мере наполовину. Вотчинники и вообще роды и семьи, издавна проживавшие на вошедших в опричнину землях, изгонялись почти поголовно. При этом они лишались не только недвижимого, но зачастую и движимого имущества и были принуждены отправляться в путь пешком, практически нищими; их обустройство и наделение поместьями было поручено воеводам тех мест, куда они переселялись. Были случаи, когда переселенцы погибали в дороге от голода и холода. Оставшиеся бесхозными поместья и вотчины отдавали опричникам из расчета от 50 до 100 четвертей земли на человека (кажется, опричники подразделялись на степени, которых было не меньше четырех; 300 опричников в Александровской слободе принадлежали к первой степени).
