К концу июля 1570 года розыск по новгородскому делу был закончен. Утром 25 июля на торговой площади в Китай-городе начались невиданные приготовления к казням. Здесь, на Поганой луже, было воздвигнуто 18 виселиц, поставлены котлы с кипящей водой, забиты в землю колья; вокруг костров палачи разложили на земле различные орудия пыток: печи, сковороды, острые железные когти («кошки»), клещи, иглы, веревки для перетирания тела пополам и прочее. Народ, поначалу собравшийся поглазеть на это жуткое зрелище, в конце концов пришел в ужас; пронесся слух, что царь намерен истребить всех жителей столицы без остатка. Люди бросились в разные стороны, торговая площадь в мгновение ока опустела, в купеческих лавках остались лежать брошенные товары, деньги… Одни опричники в черных одеждах продолжали стоять у виселиц и пылающих костров.
В наступившей тишине раздался звук бубнов, и на площадь въехал царь на коне, в сопровождении царевича Ивана, опричных бояр и дворян и черной толпы кромешников; позади, шатаясь, шли более 300 осужденных на казнь — истощенные, истерзанные, тени людей, а не люди. Не обнаружив зрителей, Иван послал опричников сгонять народ на площадь; а потом и сам, не утерпев, поехал по улицам Москвы, громко призывая москвичей быть свидетелями его суда и обещая всем пришедшим свою милость.
Люди вылезали из убежищ в погребах и на чердаках и, трепеща, шли к месту казней. Постепенно площадь вновь заполнилась; люди влезали даже на стены Китай-города. Довольный Иван обратился к народу:
— Праведно ли караю лютыми муками изменников? Отвечайте!
— Многие лета великому государю! — завопила в ответ толпа. — Преступникам и злодеям достойная казнь!
Чтобы окончательно успокоить москвичей, царь велел отобрать из числа осужденных 180 человек и объявил, что дарует им жизнь. Затем думный дьяк Василий Щелкалов зачитал список казнимых.
Первым на эшафот взошел Висковатый. Щелкалов огласил его вины, сопровождая каждый пункт обвинения оплеухой. Висковатый кричал о своей невиновности, но ему заткнули рот, раздели догола и привязали к скрещенным бревнам. Казнь начал Малюта, который отрезал у печатника ухо; после него другие опричники по очереди вырезали у Висковатого куски мяса, пока от «канцлера» не остался буквально один окровавленный скелет.
Вслед за ним был казнен казначей Фуников — его обливали попеременно кипятком и ледяной водой. Затем наступила очередь остальных, большинство из которых были новгородцы. Иван проявил такую адскую изобретательность, что не было двоих казненных, которые умерли бы одинаковой смертью. За четыре часа было казнено 120 или даже 130 человек. Обозрев горы истерзанных, сваренных, рассеченных на части тел, Иван вскричал «Гойда!» и отправился с опричниками истреблять семьи казненных новгородцев. Около 60 женщин и детей были утоплены в реке.
Тела казненных на Поганой луже трое суток лежали без погребения, терзаемые собаками (впоследствии на этом месте были построены церкви в память о пролитой здесь крови).
Казни и избиения продолжались еще несколько дней. Погибли десятки московских бояр и дворян, в том числе и князь Петр Серебряный — последний представитель рода Оболенских в думе, где некогда Оболенские преобладали над другими боярскими родами. Вместе с ними канул в небытие и вопрос о законнорожденности Грозного — с тех пор противники царя никогда не использовали в своей политической игре этот козырь.
В эти страшные дни Иван перемежал казни богословскими спорами с приехавшим в Москву протестантским пастором Яном Рокитой из общины моравских братьев. В этих беседах Грозный обнаружил свою недюжинную ученость и превосходное владение диалектикой, равно как и необычную терпимость к доводам противника. Между прочим царь сказал, что если бы Лютер, нападая на папство, не затронул древних устоев Церкви и не осквернил себя тем, что отрекся от монашеских правил и одежды, то его учение было бы вполне приемлемо для православных. Впрочем, затем он заметил, что, судя по делам, последователи евангелического учения — свиньи. На деле религиозная терпимость царя проистекала из глубокого презрения.
При отъезде Рокиты ему была вручена рукопись в роскошном переплете — ответы царя по предмету их спора. Суть их сводилась к обыгрыванию имени немецкого реформатора — Иван называл Лютера Лютым. Рокита и его единомышленники были удостоены более крепких бранных эпитетов. Вселенский царь православия торжествовал над еретиками и нечестивцами — внутренними и внешними.