Вслед за отъездом Савина берега Англии покинула военная эскадра, которая произвела бомбардировку польского Данцига, между тем как английский десант ограбил и поджег склады польских товаров под городом. Напрасно Сигизмунд просил Елизавету прекратить торговлю «с врагом всякой свободы», напрасно он убеждал ее, что царь «ежедневно умножает силы свои от выгод торговли и сообщения с образованными странами европейскими». «Мы, — взывал король к европейской совести Елизаветы, — надеялись единственно на свое превосходство в искусствах и знаниях, но скоро он (царь. —
Однако нужно было что-то предпринять и на суше. Опричная перетряска служилых людей, перетасовка поместий и вотчин лишили на время московское войско возможности предпринимать крупномасштабные военные операции. И вот Иван решил завоевать Ливонию… руками самих ливонцев. Эту хитроумную мысль подали царю два перешедших на московскую службу ливонских дворянина, Таубе и Крузе. Она так понравилась Грозному, что он принял обоих ливонцев в опричнину, пожаловал им сан думных людей и сделал их, как бы мы сказали теперь, главными экспертами по ливонским делам. Проект Таубе и Крузе состоял в том, чтобы образовать в Ливонии из бывших орденских земель особое королевство, находящееся с Москвой в вассальных отношениях, после чего, ручались авторы проекта, ливонцы добровольно признают власть московского государя и сами изгонят из страны поляков, шведов и датчан.
Начались поиски претендента на престол Ливонского королевства, которое существовало пока только на бумаге. Первое предложение было сделано бывшему орденскому магистру Вильгельму Фирстенбергу, жившему в Любиме на положении пленника. Однако старый рыцарь ответил, что приносил присягу императору, на чем готов и жить, и умереть. Тогда царь посулил ливонскую корону Готгарду Кетлеру, последнему магистру ордена, а ныне курляндскому герцогу, вассалу польского короля. Здесь его тоже ожидал отказ. Тем временем Таубе и Крузе, вступив в переписку с ревельским магистратом, убеждали отцов города поддаться царю, заверяя их, что московский государь «любит немцев, сам происходит от дома баварского и дает вам слово, что под его державою не будет города счастливее Ревеля». Но одна мысль о счастье под властью московского тирана вызывала у ревельцев мурашки на коже.
Наконец нашлось владетельное лицо, согласившееся принять ливонскую корону из рук Грозного. Это был герцог Магнус, брат датского короля. Порядок престолонаследия готовил ему на родине судьбу вечного принца; не желая мириться с этим, он всеми силами стремился выкроить для себя самостоятельное государство. Мы уже видели, как после падения Ливонского ордена Магнусу удалось стать властелином острова Эзель. Теперь он хотел услышать по отношению к себе заветное «ваше величество».
Магнус отправился в Москву на поклон к своему новому сюзерену. Достигнув Дерпта, он услышал об участи Новгорода. Новости сильно не понравились ему, он даже остановился и хотел ехать назад; но честолюбие пересилило страх — Магнус продолжил путь. Его въезд в Москву был вполне королевским по своему величию и пышности; Иван, со своей стороны, принял гостя с подобающими королевскому сану почестями. Через несколько дней, наполненных торжественными приемами и обильными пирами, царь официально признал Магнуса королем Ливонии, а Магнус царя — своим верховным владыкой. Обычай требовал скрепить политический союз двух государей родственными узами; и вот Иван объявил об ожидающей ливонского короля чести: Магнусу предстояло жениться на царской племяннице Евфимии, дочери казненного князя Владимира Андреевича Старицкого. Правда, брак был отложен до более благоприятного времени, а вместе с браком и приданое — пять обещанных царем бочек с золотом. А пока что царь дал будущему зятю 25-тысячное московское войско, к которому присоединил некоторое количество освобожденных дерптских пленников, и отправил добывать себе королевство.