Иван Грозный полностью

Заступничество бояр не помогло Бомелию. Ужасные пытки продолжались. «Его руки и ноги были вывернуты из суставов, — говорит Горсей, — спина и тело изрезаны проволочным кнутом; он признался во многом таком, чего не было написано (в перехваченных письмах. — С. Ц.) и чего нельзя было пожелать, чтобы узнал царь». Иван приказал зажарить Бомелия в застенке. Горсей, на которого конец Бомелия произвел неизгладимое впечатление, сообщает следующее: «Его сняли с дыбы и привязали к деревянному шесту или вертелу, выпустили из него кровь и подожгли; его жарили до тех пор, пока в нем, казалось, не осталось никаких признаков жизни, затем бросили в сани и провезли через Кремль. Я находился среди многих, прибежавших взглянуть на него, он открыл глаза, произнося имя Бога; затем его бросили в темницу, где он и умер… Искусный математик, он был порочным человеком, виновником многих несчастий. Большинство бояр было радо его падению, так как он знал о них слишком много».

Показания Леонида и Бомелия открыли наличие столь широко разлитого недовольства среди сановников «двора», что встревоженный Иван увидел спасение только в чрезвычайных мерах.

В 1575 году, «в осень, — говорится в Разрядных книгах, — посадил государь царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси на великое княжение на Москве великого князя Симеона Бекбулатовича…».

Симеон Бекбулатович был не кто иной, как крещеный касимовский хан («царь») Саин-Булат. После смерти царицы Марии Темркжовны и казни князя Михаила Черкасского касимовский клан вернул себе первенствующее положение среди татарских группировок при дворе: казанский царевич Кайбулла стал «царем» Юрьева, астраханский хан Дербыш — Звенигорода. Высокое положение главы клана, касимовского «царя» Симеона Бекбулатовича, было закреплено его женитьбой на дочери старейшего русского боярина князя Ивана Мстиславского. Но конечно, великое московское княжение не снилось ему и в самых сладких снах…

Случилось непонятное, неслыханное. Царь всея Руси Иван Васильевич нарек себя просто московским князем и в челобитной к Симеону Бекбулатовичу униженно попросил пожаловать его особым «уделом». В беседе с английским послом Дэниелом Сильвестром в январе 1576 года Грозный сказал, что сохранил за собой «семь венцов», то есть земель, входивших в официальный титул московского государя, — княжества Московское, Псковское, Ростовское, города Старицу, Дмитров, Ржев и Зубцов. Остальные «венцы» Русского царства остались болтаться на бритой башке «великого князя всея Руси» Симеона Бекбулатовича. Вместе с тем, заняв царский трон, Симеон не получил царского титула. Тому же английскому послу Грозный объяснил дело так: что хотя он и возвел Симеона на трон «и тем обязал себя и других, однако же это дело еще не окончательное, и мы не настолько отказались от царства, чтобы нам нельзя было, когда будет угодно вновь принять сан и еще поступим… как Бог нас наставит, потому что он (Симеон. — С. Ц.) еще не утвержден обрядом венчания и назначен не по народному избранию, но лишь по нашему соизволению». В официальном сообщении английскому двору о «поставлении» Симеона Иван также подчеркнул отсутствие у «великого князя всея Руси» каких бы то ни было законных прав на престол, заявив, что передал власть «в руки чужеродца, нисколько не родственного ни нам, ни нашей земле, ни нашему престолу».

Действительно, у Симеона Бекбулатовича не было ничего, кроме внешних знаков власти. Несмотря на сложение с себя царского сана, Иван продолжал фактически управлять всеми делами государства; при приеме иностранных послов он держал себя так, как будто никакого другого «великого князя всея Руси» и не существовало. При всем том он с каким-то болезненным упоением ломал перед всеми комедию своего отречения — ездил в Кремль на поклон к «великому князю» в простых санях («в оглоблях»), на приеме сидел далеко от царского места, «как и бояре», и писал Симеону Бекбулатовичу челобитные с общепринятыми унизительными формами: «Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу Иванец Васильев со своими детишками, с Иванцом да с Федорцем, челом бьет. Государь, смилуйся, пожалуй!»