Разгром верхушки бывшего опричного корпуса не потребовал много времени. Уже осенью 1576 года Грозный свел Симеона Бекбулатовича с престола и вновь возложил на себя все царские «венцы». Раскосый «царь всея Руси» стал «великим князем Тверским» и теперь уже сам подписывал челобитные Грозному: «твой холоп».
Симеон Бекбулатович пережил Ивана Грозного. При Федоре Ивановиче он лишился тверского удела, Борис Годунов ослепил его, первый Лжедмитрий постриг в иноки, Василий Шуйский сослал на Соловки… Жизнь этой несчастной политической марионетки оборвалась в 1616 году.
Чем дольше шла Ливонская война, тем яснее становилось, что ее окончание зависит от русско-польских отношений. Между тем и Речь Посполитая, и Московское государство все откладывали решающее объяснение по ливонскому вопросу — по разным причинам. Дряхлеющий Сигизмунд в последние годы своей жизни мало интересовался политикой. Он медленно угасал, снедаемый тоской по своей первой жене, Барбаре Радзивилл; многочисленные любовницы не могли заменить ему эту единственную женщину, которая продолжала царить в его душе. Обуреваемый приступами меланхолии, король желал только покоя и предпочитал воевать с царем не пушками, а подметными грамотами к его боярам. Грозный, в свою очередь, был чересчур поглощен внутренними делами, чтобы успешно заниматься вопросами внешней политики, которые требовали целенаправленных, сосредоточенных усилий. Поэтому, продолжая оставаться непримиримыми врагами (как политическими, так и личными), обе стороны в известной мере были заинтересованы в сохранении существующих неопределенных отношений.
Эта двойственная позиция по отношению друг к другу особенно ярко проявилась во время пребывания посполито- го посольства в Москве в 1570 году. Целью переговоров было заключение перемирия. Поначалу Иван принял послов вполне радушно; но после приезда в столицу Магнуса царь, увлеченный химерой Ливонского королевства, подверг их оскорблениям — приказал бить посольскую свиту батогами и на приемах издевался над польскими обычаями. Послы по мере возможности платили ему тем же: литовский писарь Андрей Иванович Харитонович-Урбановский, например, дерзко отказался принять царские подарки, найдя их не соответствующими своему званию. Эта выходка окончательно вывела Грозного из себя. По его приказу вооруженные опричники привели на посольский двор двух коней — подарок послов царю — и изрубили их на глазах у поляков; затем начальник отряда набросился на литовского писаря с бранью и вырвал у него полбороды. Трехлетнее перемирие было все-таки заключено, но на обратном пути, на границе, послов на прощание ободрали и отпустили в Литву «в одних рубашках, без шапок и босыми». Некоторые иностранцы писали, что поляки были сами виноваты в постигшем их бесчестье, так как своей дерзостью привели царя в ярость. Как бы то ни было, оскорбление было велико — позднее Стефан Баторий припомнил его царю и выставил в качестве одного из поводов к войне.
Но Сигизмунду, к тому времени тяжелобольному, было не до войны. Король был настолько плох, что в Польше и Литве открыто обсуждали вопрос о престолонаследии. Назывались разные кандидатуры, в том числе и сыновей Грозного. В 1569 году царь приказал своему гонцу Федору Мясоедову «проведать ему того, которым обычаем то слово в Литве и Польше в людях носится, что хотят взяти на великое княжество и на Польшу царевича Ивана, и почему то слово в людях пущено, обманкою ли, или вправду того хотят, и все ли люди того хотят, и почему то слово делом не объявится, а в людях носится». В 1570 году посполитые послы откровенно намекнули царю, что поскольку у Сигизмунда нет детей, то «рады Короны Польской и Великого княжества Литовского желают избрать себе государя от славянского рода и склоняются к тебе, великому государю, и твоему потомству». Иван счел тогда эти слова дипломатической уловкой, дабы побудить его к большей уступчивости, и, возможно, не ошибся. Однако честолюбие его было возбуждено. Направляя в 1571 году в Литву князей Канбарова и Мещерского, он велел им очистить и оправдать его в глазах поляков и литовцев за новгородские и московские казни. Послы прислали ему «приятное донесение», в котором между прочим писали: «Говорят в Варшаве: нехай не вдолзе Польша и Литва с Москвою поспол будет, король стар и хвор и бездетен, а опричь московского иного государя не искати». Они имели тайное поручение устроить брак царя с сестрой Сигизмунда, Еленой: Грозный таким образом стремился придать своим притязаниям на польский престол вид законности. Но это сватовство постигла участь всех прочих заграничных засылок Ивана — оно не состоялось.