Поляки отбирали у воинов лошадей и оружие. В это время в город вошли полсотни гайдуков, посланных королем за порохом и пушками. Заметившие это маркитанты и обозные служители подумали, что начинается грабеж, и толпой устремились за ними. Это, в свою очередь, привело в ярость солдат, которым показалось, что добыча уплывает из их рук. Венгры и поляки двинулись в крепость, и, как ни старались их остановить капитаны, ротмистры и сам Замойский, они, не слушая никого, ворвались в дома и на улицы и произвели страшную резню среди мирного населения, умерщвляя всех без разбору. Придя в остервенение, солдаты позабыли даже королевский приказ тушить пожар и занимались только грабежами и убийствами. Возмездие не заставило себя ждать. Огонь вскоре охватил весь замок и добрался до пороховых погребов. Прогремел ужасный взрыв, уничтоживший около 200 мародеров; почти вся добыча, в том числе и военная, погибла в пламени. Победители могли поживиться только тем, что нашли на телах убитых. Сколько русских сгорело в огне, неизвестно: надо полагать, несколько тысяч, и между ними воевода Иван Воейков.
Место, где еще совсем недавно возвышалась крепость, представляло печальную картину: сплошное пожарище, горы трупов, земля, пропитанная запекшейся кровью… Обозревая побоище, Баторий не мог сдержать слез. Он приказал похоронить трупы и восстановить крепость. Но солдаты, оставшиеся ни с чем, отказались работать, пока им не выдадут жалованье. В лагере Замойского многие литовские паны со своими отрядами самовольно покидали армию. Король с трудом укрепил пошатнувшуюся дисциплину. В результате восстановительные работы заняли несколько недель.
В военном отношении Баторий употребил это время на то, чтобы овладеть окрестными крепостями — Невелем, Озерищем и Заволочьем. Невель защищался, пока у осажденных не вышел весь порох; гарнизон Озерища покинул крепость без боя. Труднее всего полякам далась осада Заволочья. Эта крепость стояла на острове посреди озера Подгош, ее стены подходили к самой воде. Осмотрев местность, Замойский, который возглавил осаду, приказал построить большой плот — нечто вроде плавучего моста, обложенного с двух боков мешками с песком для защиты от выстрелов. Первое же использование этого сооружения привело к крупной неудаче. Венгры, шедшие по плоту впереди всех, были смяты русскими и в свою очередь смяли шедших за ними поляков; в довершение поражения канаты, удерживавшие плот, порвались, и около 200 венгров и поляков утонуло.
Но Замойский ни за что не хотел отступать. По его приказу солдаты построили второй плот, чтобы поляки и венгры могли действовать самостоятельно, и множество лодок. Пока шли работы, Замойский отправил осажденным грамоту, призывая их сдаться. Ответ воеводы Сабурова был таков: «Пускай король шлет грамоты в свои города, а не к нам, мы никакого короля не знаем и не желаем его слушать». Однако, увидев приготовления к штурму, Сабуров сдался на почетных условиях, не дожидаясь его начала.
На других театрах военных действий не произошло ничего примечательного: в Ливонии было спокойно, под Смоленском с переменным успехом происходили пограничные стычки.
Так закончилась кампания 1580 года. Баторий приобрел еще один важный стратегический пункт, откуда мог двигаться дальше в глубь России.
Осень 1580 года прошла в переговорах. Князь Сицкий, разъезжая вслед за Баторием, то и дело сообщал ему о все новых и новых уступках царя. Грозный по-прежнему не отказывался от своих прав на Ливонию, но соглашался на то, чтобы и он сам, и Стефан Баторий носили титулы ливонских владетелей, и увеличивал число ливонских городов, которые был готов отдать Речи Посполитой за возвращение Полоцка и Великих Лук.
Король тянул с ответом, дожидаясь открытия сейма, от решений которого зависели его дальнейшие планы, и между тем принимал свои меры — просил курфюрстов Бранденбургского, Саксонского и герцога Прусского ссудить ему денег.