Успехи шведов сделали несущественными противоречия между Москвой и Речью Посполитой, чьи интересы были также ущемленій. Баторий потребовал от Швеции передачи ему захваченных ливонских земель, но получил отказ. Дальнейшая война с царем за Ливонию сделалась бессмысленной. С другой стороны, с утратой Нарвы судьба остальной Ливонии сделалась для Грозного безразличной. Царь был готов отказаться от ливонских владений в пользу Речи Посполитой, чтобы иметь возможность отвоевать у шведов Нарву. В приговоре боярской думы о мире с Баторием говорилось: «А помиряся б с литовским с Стефаном королем, стати на Свейского и Свейского б не замиривати».
Местом переговоров о мире была выбрана деревня Киверова Горка, расположенная в 15 верстах от пограничного местечка Запольский Ям. С польско-литовской стороны сюда приехали воевода Ян Збаражский, князь Альбрехт Радзивилл и секретарь Великого княжества Литовского Гарабурда; с русской стороны действовали бояре князь Елецкий и Алферов. Царский наказ послам гласил: отдать Баторию, но только
В середине декабря открылись переговоры.
Поссевино очутился в двойственном положении: сочувствуя католическому королю, он должен был угождать московскому государю. Он советовал Баторию снять осаду Пскова, хвалил Грозного, заявляя, что в нем нет той жестокости, которую ему приписывают, и убеждал короля покориться Божьей воле. В то же время в письмах к Ивану он представлял картину разрушения его страны: храмы разрушены или обращены в конюшни, святые образа преданы пламени или поруганию, всюду валяются трупы, опустевшие поля заглохли и уже покрылись лесом… Силы Батория он изображал в превосходном состоянии.
В результате ему не верили ни царь, ни король. Замойский открыто ненавидел его, называл превратнейшим человеком в мире и давал другие нелестные определения. Русские послы писали царю: «А стоит, государь, Антоний с королевской стороны, говорит с литовскими послами на съезде одни речи». Поссевино выступал не посредником, не третейским судьей, а играл какую-то жалкую роль дипломатического сводника. Поэтому переговоры затягивались, и все зависело от выдержки противников. Заседания проходили в жалкой хижине, в которой дым выходил через двери и окна, а сажа пачкала великолепные одежды послов. При этом польские послы разделяли рацион королевской армии, питаясь худым хлебом и употребляя вместо воды растопленный снег. Зато московские послы в изобилии имели мясо, доставляемое им из Новгорода; кое-что с посольского стола перепадало и Поссевино.
Видя неуступчивость русских, Поссевино советовал Баторию оставить царю часть Ливонии. Король бушевал: «Кто победил в войне?» Ему вторил Замойский: «Видано ли дело: хотят укротить волка, а стригут овцу!» Но в дело вмешался сейм, который наотрез отказался финансировать кампанию следующего года и предписал королю заключить мир с царем ввиду наступления шведов. «Если король не справился с Псковом, как же воевать с самим царем?» — говорили сенаторы.
6 января 1582 года стороны достигли соглашения о территориальных уступках. Царь признал права Речи Посполитой на занятую ею русскую Ливонию, кроме городов, захваченных шведами. Договор носил характер перемирия, а не
Дальше спор пошел о формальностях, среди которых главное место занимал вопрос о титулах. Московские послы заявили, что их государь носит титулы царя всея Руси, царя Казанского и Астраханского, великого князя Смоленского и Лифляндского и что эти титулы должны быть включены в перемирную грамоту, ибо они имеют более важное значение для их государя, чем все крепости, которые он уступил королю. Поссевино стал возражать, развивая папскую теорию об императорской власти, суть которой сводилась к тому, что на свете существует только один император, чья власть подтверждена Папой.