Война с Казанью утвердила политическую независимость Московского государства. Вместе с тем она приобщила Москву к главному европейскому, общехристианскому делу XVI столетия — к борьбе против мусульманской агрессии, — приобщила, разумеется, с объективно-исторической точки зрения, ибо даже самый образованный москвич того времени слыхом не слыхивал ни о каких общеевропейских интересах, да и знать о них не хотел: русские люди делали свое, сугубо национальное дело — «боронили» Русь от «бесерменства». Впрочем, и Европа не имела почти никакого представления о том, что в то время, когда она трясется от страха перед турецким вторжением, далеко на востоке христианский государь присоединяет к своей державе мусульманские государства. Обширная Московия, превосходившая по размерам две любые, вместе взятые, европейские страны, оставалась для Европы Terra incognita[11].
Однако долго так продолжаться не могло.
Эпоха великих географических открытий раздвинула границы мира, познакомила европейцев с неведомыми странами и людьми. Вместе с тем она привела к некоторому гeoграфическому конфузу, ибо в своем стремлении открыть новые пути в Индию и Китай Европа неожиданно «открыла» Россию, то есть часть самой себя.
В середине ХVI века Англия принадлежала к числу «обиженных» морских держав. Военное могущество Испании заграждало ей выход к южным морям, омывавшим берега вожделенных стран, из которых в Европу текли пряности и золото. Поневоле приходилось бороздить cyровые северные широты. Мореплаватель Джон Кабот в поисках северного прохода в Азию забрел во время экспедиции 1497—1498 годов в холодные воды Ньюфаундленда. Сын его Себастьян, участник экспедиции, впоследствии сообщил английской короне, что открыл путь в Китай, но единственной добычей, которой можно было поживиться у берегов этой северной Поднебесной, были косяки жирной трески. Все же предприимчивому мореходу был пожалован официальный титул «эсквайра и главы мастеров Компании торговых открытий города Лондона», а король Эдуард VI пожелал брать у него уроки космографии.
Неудача не обескуражила Кабота. Он продолжал убеждать лондонских купцов, что в Китай можно попасть через льды Севера. Если на западном направлении оказался тупик, значит, надо плыть на восток! Поддавшись искушению, лондонские негоцианты создали «Общество купцов искателей для открытия стран, земель и островов, государств и владений, неведомых и доселе морским путем не посещаемых». Акционерные взносы составили около шести тысяч фунтов стерлингов. На эти деньги общество приобрело три корабля — «Бона Эсперанта» (в переводе с латинского — «Благая Надежда», 120 тонн водоизмещения), «Бона Конфиденция» («Благое Упование», 90 тонн) и «Эдуард Бонавентура» («Эдуард Благое Предприятие», 160 тонн) с запасами на полтора года плавания.
Преклонный возраст не позволил Каботу лично возглавить экспедицию. Эскадру возглавили адмирал Хью Уиллоби, вызывавший доверие у акционеров своим большим ростом и познаниями в военном деле, и штурман (старший кормчий) — 32-летний уроженец Бристоля Ричард Ченслор, «не раз показавший свой ум на деле» — именно «на него-то и была вся надежда в успешном выполнении предприятия», поясняет один из участников экспедиции, Климент Адамс, видимо отдававший предпочтение уму перед силой. Уиллоби и Ченслор имели с собой грамоту Эдуарда VI, обращенную к владыке неведомой Полярной империи. Грамота была составлена на трех языках (русский текст отсутствовал); в качестве толмачей англичане прихватили с собой двух татар, кaким-то чудом оказавшихся при королевской конюшне.
Экспедиция носила мирный характер. Инструкция Тайного королевского совета предписывала морякам не обижать жителей тех земель, которые встретятся у них на пути, чтить их обычаи и нравы и даже «делать вид, что имеем те же законы и обычаи, какие имеют силу в той стране, куда вы придете».
20 мая 1553 года в Гринвиче эскадру ждали торжественные проводы: королевский совет смотрел на отплытие кораблей из окон дворца, любопытные влезали даже на крыши башен. Под гром орудий и приветственные крики моряки прощались с родиной и соотечественниками: «Иной стоял на корме и издали прощался с друзьями, — вспоминает Климент Адамс, — другие расхаживали по па лубе, тот повис на веревчатой сети, иной посылал прощальные взоры с вершины мачты»… Не было только короля Эдуарда VI, от чьего имени затеяно было это путешествие: он лежал больной и умер спустя несколько дней после отплытия эскадры.
Беда поджидала мореплавателей уже у берегов Норвегии. Сильный шторм разлучил корабли: «Эдуард Бонавентура» Ченслора был отнесен ветром далеко на восток. Напрасно прождав неделю два других корабля, Ченслор на свой страх и риск двинулся дальше.