Серьезность притязаний Владимира Андреевича на престол основывалась, как мне кажется, на «законности» совсем другого рода — его неоспоримой принадлежности к династии Калиты. Иначе говоря, в марте 1553 года очень и очень многие бояре (судя по всему, даже большинство) вдруг снова вспомнили о слухах, ставящих под сомнение законнорожденность Ивана. Власть царствующего «выблядка» от связи князя Оболенского и литвинки Глинской была утверждена официально и освящена авторитетом Церкви — тут поделать было ничего нельзя. Иное дело Дмитрий — без присяги он не обладал никакими правами на престол. И можно представить, как скрежетали зубами бояре, когда их заставляли целовать крест ничтожному младенцу, сыну незаконнорож- деного царя и какой-то Анастасии Захарьиной! Хорош государь! Служить такому — да это же поруха боярской чести! И вот решено было дать бой…
Сам князь Старицкий был, видимо, человек бесхарактерный и действовал по наущению своей матери, княгини Евфросиньи. В Царственной книге неоднократно подчеркивается, что душой заговора была именно она, и все переговоры с Владимиром Андреевичем велись через нее или через ее родственников. Ее активная роль в заговоре отражена и в упомянутой крестоцеловальной записи князя Старицкого 1554 года: «А по грехом, мать моя княгиня Евфросинья учнет мя на которое лихо… наво- дити… и мне матери своей княгини Евфросиньи, в том ни в чем не слушати, а сказати ми те речи сыну твоему (царевичу Ивану. — С.
В свете сказанного активность княгини Евфросиньи выглядит, по-моему, довольно убедительно с психологической стороны. Женщинам вообще свойственно более ревностно относиться к вопросам законнорожденности. Вероятно, княгиня Евфросинья чувствовала свою правоту именно как женщина, как мать единственного законного представителя Калитиной династии, и именно в этом чувстве, а не в воспоминаниях об удельных традициях вековой давности черпала она силы и энергию в мартовские дни 1553 года.
Кое-какие косвенные подтверждения изложенной версии событий можем обнаружить в деле князя Семена Ростовского. В 1554 году он отправил к польскому королю сначала своего слугу Бакшея, а потом сына Никиту. Ростовский желал получить гарантии того, что в Польше он будет пожалован «великим жалованьем». Однако Никита был схвачен на границе, и измена раскрылась. На допросе князь Ростовский поначалу оправдывался тем, что «хотел бежати от убожества и малоумства, понеже скудо- та у него была разума»; своих сообщников он также назвал «полоумами». Лишь на суде он признался в наличии заговора в пользу Владимира Андреевича; когда же царь выздоровел, показал князь Семен, «мы меж себя почали говорить, чтобы то дело укрыть… а яз со страху с того времени учал мыслить в Литву». Но вот что странно. Иван поручил Посольскому приказу опровергнуть за границей сведения, будто «со князем Семеном хотели ехать прочь многие бояре и дворяне», ибо «к такому дураку добрый кто пристанет? А лишь с ним воровали его племя — такие же дураки». Таким образом ссылка князя Семена на скудоту своего разума получила официальное подтверждение. Но очевидно, что полоумом и дураком называют не того, кто устраивает заговоры, а того, кто верит в слухи и небылицы. А теперь вспомним, о чем, по свидетельству И. Пересветова, толковали в Литве тамошние «философы и дохтуры» про «государя, благоверного царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси»: что «придет от него, государя, охула от всего царства… и будут его, государя, хулити,
Интересен и состав заговорщиков: помимо родни княгини Евфросиньи и представителей некоторых видных боярских родов, встречаем имена князей Д.И. Немого-Оболенского и П. Серебряного-Оболенского. Опять Оболенские, эта роковая для Ивана фамилия…
Естественно, что впоследствии Иван всеми силами постарался скрыть истинную подоплеку событий марта 1553 года. Сличение чернового и окончательного текста приписок к Царственной книге показывает, какому тщательному редактированию подвергалось каждое слово. Тем не менее Ивану не удалось избежать ошибок и противоречий, неизбежных при искажении истины. И прежде всего осталось без объяснений главное — мотивировка поведения князя Владимира Андреевича.