Иван Грозный полностью

Самый большой невольничий рынок находился в Кафе, где целые толпы закупленных рабов гнали с торга прямо на корабли. Из Крыма пленников развозили по всему Средиземноморью. В тысячах мусульманских домов — в Турции, Палестине, Северной Африке — славянские рабыни убаюкивали смуглых детей русской или польской колыбельной…

При этом московские пленники за свое умение бегать из неволи ценились дешевле польских и литовских, и торговцы, выводя свой товар на продажу, выдавали русских за поляков и литовцев, громко крича, что это рабы самые свежие, простые, нехитрые, только что приведенные из народа королевского, польского, а не московского… Эту черту русского характера неплохо бы знать тем, кто любит поговорить о рабской душе нашего народа.

Побывавший в Крыму литвин Михалон так описывает это место скорби своих единоверцев: «Корабли, приходящие к крымским татарам, из Азии привозят к ним оружие, одежды и лошадей, а отходят от них нагруженные рабами. И все их рынки знамениты только этим товаром, который у них всегда под руками и для продажи, и для залога, и для подарков… Те, которые посильнее из этих несчастных, часто клеймятся на лбу и на щеках и, связанные или скованные, мучаются днем на работах, ночью в темницах, и жизнь их поддерживается небольшим количеством пищи, состоящей в мясе дохлых животных, гнилом, покрытом червями, отвратительном даже для собак. Женщины, которые понежнее, содержатся иначе: некоторые должны увеселять на пирах, если умеют петь или танцевать… Все они (татары. — С. Ц.) с жадностью ищут себе в жены пленниц… Перекопский хан Сагиб-Гирей родился от христианки и женат на христианке… Красивые девушки нашей крови покупаются иногда на вес золота».

Пленные прибывали в Крым в таком количестве, что один еврей-меняла, сидевший у единственных ворот Перекопа, при виде нескончаемой вереницы пленных, прибывающих из Московии, Польши и Литвы, простодушно спрашивал у Михалона, есть ли еще люди в тех странах, или уже не осталось никого. Не случайно православный литвин Михалон называет Крым «ненасытной и беззаконной пучиной, пьющей нашу кровь».

Отсюда понятно, почему выкуп пленных считался на Руси высочайшим проявлением христианского милосердия. Многие епископы разрешали даже продажу церковных сосудов для этого святого дела.

Московское государство, со своей стороны, напрягало все силы и изобретало разнообразные способы для обороны своих южных границ. Служилые люди ежегодно созывались на береговую службу — сторожить берега Оки. С началом весенней распутицы в Разрядном приказе закипала оживленная работа: дьяки с подьячими рассылали дворянам и детям боярским из центральных и украинных уездов повестки с назначением сборных пунктов и сроков, обыкновенно указывалось 25 марта — день Благовещения; укрывавшихся от службы вылавливали и били кнутом. Служилые люди выступали в поход «конны, людны и оружны» и после смотра разъезжались по своим полкам: Большой полк становился у Серпухова, полк Правой руки — у Калуги, Левой руки — у Каширы, Передовой полк — у Коломны, Сторожевой — у Алексина; вперед выдвигался летучий ертоул — конные разъезды. По тревоге все полки вытягивались вдоль Оки или двигались к степной границе. Таким образом ежегодно поднималось на ноги до 65 000 ратников, которые стояли на своих местах до глубокой осени, пока распутица не являлась им на смену посторожить отеческие рубежи.

Другим средством обороны было возведение на южной границе оборонительной линии — засечной черты, которая должна была задержать татар до сбора полков. Черта состояла из городков и острогов, обнесенных заостренными кольями, валом и рвом, и лесных засек — завалов из подсеченных деревьев. Впереди нее имелись дополнительные засеки со рвами и валами, тянувшиеся в промежутках между лесами верст на 400 и больше. Население пограничных городов и острогов долгое время по понятным причинам состояло почти исключительно из военного люда.