После обеда решили ехать общим обозом. Скорость движения у нас примерно одинакова, телеги разогнаться не дают все равно, а большее количество людей в обозе обеспечит большую безопасность от лихих людей, буде таковые случаться. Андрей Петрович и Яков Семёнович ехали рядом, обсуждая свои хозяйственные дела. Мне импонировало то, что сосед не проявлял никакой ксенофобии или сословного превосходства, в это время такое встречалось нечасто. И управляющий тоже был рад пообщаться с приятным человеком.
Как я поняла, в основном Яков Семёнович всё-таки вращался в кругу своих соплеменников, несмотря на то, что он сменил веру. Я как-то спросила его на эту тему, на что он пожал плечами и ответил.
— Ну, как отнеслись? Кроме убежденных ортодоксов, остальные отнеслись философически. Мы все понимаем, что иногда бывают безвыходные ситуации. Господь — он ведь един, просто каждая нация называет его по-своему. И он в сердце у каждого, а не в голове.
Я потом долго обдумывала его слова и должна была согласиться. Однако, мой управляющий философ! И с ним очень интересно разговаривать. Так что сейчас он вел оживленный разговор с Заварзиным. Я слышала только отдельные слова, что долетали до меня через открытое окошко кареты — "Доходность", "расчетная стоимость", "представительские расходы" и прочие заумные слова. Ладно, пусть мужчины всласть наговорятся о своем, мальчуковом.
У меня, глядя на Андрея Заварзина, на его военную выправку, не исчезнувшую и после отставки, появилась интересная мысль. Пистолеты-то у меня так и лежат. И научить меня обращаться с ними некому. Даже воевавшие крестьяне умели обращаться лишь с берданой, офицерские пистолеты им никто не доверял. Яков Семёнович, как я поняла, убежденный пацифист. Обращаться к Пешкову почему-то не хочется, да и что скажет маменька, Аполлинария Семёновна? Не будет ли скандализована таким странным поведением милой соседки? А вот, как мне кажется, Андрей Петрович поймет меня и поможет в овладении старинным оружием.
Да и вообще, если честно, мне нравился Заварзин, особенно сейчас, когда он разговаривал с нами, и ушло вот это мрачное выражение лица, он был для меня более симпатичен, чем картинный красавчик Иван Пешков. Но это все лирика, пока мне надо думать о другом. И это другое неотвратимо приближалось с каждой верстой. Как там мое поместье, без меня, без хозяйского пригляду? Не натворил ли чего Гаврила? Справляются ли мужики с пахотными и посевными работами? Как там Хася, поддерживает ли порядок?
Так мы и продвигались по направлению к моему Тёмкино. Андрею Петровичу все равно надо было проезжать мимо нас, его Федоткино было немного дальше. Дело близилось к вечеру, мы вновь решили ночевать на свежем воздухе, только подберём подходящую полянку. Сильно в лес углубляться не будем, иначе мы на свой кудахтающий груз соберём всех окрестных лис. Кстати, Андрей Петрович сказал, что по осени, после отжинок, окрестные помещики устраивают охоту на лис и многие дамы охотно принимают в ней участие верхом на лошади. Спросил, не хочу ли и я принять в этом участие? Ага, вот, вот! Я, моя Ласточка и лиса! Зрелище будет душераздирающее и запомнится местному бомонду на ближайшие лет пятьдесят. Будут ставить вехой в отсчёте дат, типа "Помнишь, ещё в ту осень барышня Салтыкова на лису охотилась? Вот как раз в ту осень и сгорел овин в Петровке!".
Представив себе такое, я сама тихонько хихикнула. Заехав в ближайший, к предполагаемому месту ночевки, постоялый двор, мы плотно все поужинали, купили продуктов для завтрака и поехали к месту ночевки. Свое нежелание останавливаться на постоялом дворе я честно объяснила Заварзину, он хмыкнул и согласился со мной, добавив, что ранее Пелагея Степановна многих снабжала волшебным порошком от кровососов.
— Да, Андрей Петрович, я знаю. Состав этого порошка мне известен, могу легко его воспроизвести. Только я не столь альтруистична, нежели моя бабушка. Я ценю свой труд, и даром мне ничего не достается. Вы видели, в каком состоянии поместье. Конечно, можно сказать, что все поместья в округе пострадали. Но я хочу вернуть роду Салтыковых благополучие, а не унылое прозябание в нищете. Так что порошок я буду продавать. Не за великие деньги, но все же не бесплатно.
— И вы будете правы, Катерина Сергеевна! Пелагея Степановна очень много делала доброго для людей, только они это не ценили, раз бесплатно. И вместо благодарности только нелепые и подлые слухи распускали по округе. Даже отец Василий грозился сплетникам, что будут они лизать раскалённую сковороду в аду за такой грех словоблудия, да им все неймётся.
