…иррациональное, не поддающееся точному учету разума, невместное с «нормальным», ломающее логически необходимые явления, швыряющее людей, как песчинки, против их воли, делающее из них рабов, трепетно замирающих перед тем, что не достойно уважения, охватывающее их столь могучей страстью к тем или иным кумирам, что разрывают они все связи с прошлым, настоящим и, одержимые избранной идеей, стихийно влекутся ею <…>. Во всем «тайная игра судьбы» – такова была философия жизни Тургенева, бросающая отсвет на его раннее и предсмертное творчество [БРОДСКИЙ. С. 44–45].
По мнению мемуариста Е.М. Феоктистова, состоявшим в 40-х – начале 60-х годов в дружественных отношениях с Иваном Тургеневым (подробнее о нем речь пойдет ниже):
Герцен, проживая за границей, продолжал обсуждать русские события с точки зрения европейских революционеров, пред которыми он (а также и его друзья) привык благоговеть, когда еще проживал в Москве. Недалеко ушел от Герцена и Тургенев. Конечно, он никогда и ничего не проповедовал, потому что – как уже заметил я выше – был большим индифферентом в политике, но он продолжал смотреть на Россию как на что-то грубое, дикое и безобразное.
Сердце его не лежало к ней. «Увы, надо признаться, что он Россию не любит», – говорил мне один из ближайших к нему людей, поверенный самых сокровенных его дум, п. В. Анненков. Впрочем, и сам Тургенев не стеснялся открыто развивать мысль о том, что русский народ по сравнению с другими европейскими народами принадлежит к разряду жестоко обиженных природой. Он судил так не только о России, но вообще о всем славянстве. Неудивительно, что при таком отрицательном отношении к России Иван Сергеевич мог спокойно выслушивать дикие разглагольствования наших нигилистов. Он находил, конечно, их теории нелепыми, спорил с ними, удивлялся фанатизму этих людей, но они не вызывали в нем омерзения, он не отворачивался от них с негодованием и ужасом. В сущности, предмет спора оставлял его довольно равнодушным. Зная его очень близко, я мог заметить, что не политические ереси, а только ереси в области искусства заставляли его выходить из себя [ФЕОКТИСТОВ. С. 55][372].
Такого рода точку зрения Феоктистов высказывал в своих «Воспоминаниях» в конце жизни, будучи уже тайным советником и сенатором, исповедующим крайне правые национал-охрани-тельские взгляды. На самом деле отношение Тургенева к русским и русскому характеру было отнюдь не «плоско-осудительным». Так, например, 16 октября 1852 г., возражая своему оппоненту-славянофилу Константину Аксакову, который, противопоставив народ и образованные слои русского общества, называл представителей последних за подражание Западной Европе «людьми-обезьянами»[373], он пишет:
