На рассвете подошли к шоссейной дороге Идрица — Пустошка. Однако участок дороги за деревней Лоино не устраивал подрывников. Они искали удобные места для минирования: крутые повороты и высокие насыпи. Остановились в мелколесье. Дорога делала изгиб и шла под уклон. С минами еще не имели дела, поэтому нас послали на фланги в засаду, чтобы прикрыть подрывников. А они, не теряя времени, приступили к установке мин. Тесаками долбили твердь шоссе, малыми саперными лопатками вынимали грунт и на плащ-палатках уносили в кустарник. Мы с повышенным интересом наблюдали за их работой. Без суеты, четко и слаженно действовали они. Установили рядом три мины. Расчет был прост: начнут вражеские машины объезжать подорвавшуюся, обязательно наскочат на другую мину.
Текли минуты. Прохаживаясь по обочине дороги и присматриваясь к работе подрывников, Н. Я. Данилов делился своими мыслями с новичками.
— В нашем деле всегда нужны разумный расчет, четкость и адское терпение. Одна неосторожность, одно неумелое движение — и загремишь на тот свет. Сапер, говорят, ошибается один раз в жизни. Верно говорят. Нам ошибаться нельзя.
Установив мины, подрывники замели следы веником.
— Ну, кажется, все в порядке. Ловись, рыбка, большая и маленькая! — послышался чей-то голос и приглушенный тихий смешок.
В это время поднялась за лесом сильная стрельба. Строчили пулеметы, бухали разрывы гранат. Горизонт озарялся светом красных и зеленых ракет.
— Похоже, наши соседи дерутся, — предположил Н. Я. Данилов.
Поеживаясь от свежести раннего утра, мы вслушивались в шум боя, который то разгорался, то затихал, и не заметили, как из-за поворота, натужно гудя двигателями, показались большие машины вместимостью по пятьдесят человек. Гитлеровцы с оружием и руках строгими рядами сидели в кузовах. Сидели, и никто из них не знал, сколько метров оставалось до смерти. Дальше все произошло так неожиданно, что мы сначала оцепенели. Раздался страшной силы взрыв. Содрогнулась земля, и прокатилось протяжное эхо в лесу. Я увидел: машина вместе с солдатами развалилась на части. В центре взрыва бушевало пламя. Вторая и третья машины, не успев затормозить, наскочили на обломки передней, и их занесло в кювет.
Послышались команды офицеров. Гитлеровцы посыпались на землю и открыли беспорядочный огонь. Кустарник простреливался насквозь. Одно спасение — рядом лес, если успеем добежать до него.
— Быстрее! За мной! — крикнул Данилов. — Не отставать!
Обгоняя друг друга, мы кинулись вперед. Теперь все зависело от нашей прыти. Над головами зацвинькали пули.
— Не отвечать! — бросил на ходу Данилов. — Они нас не видят.
Оказавшись в спасительном лесу, мы в изнеможении упали на землю. Все дышали часто, тяжело. Стали гадать, куда кинется противник.
— Сюда они не сунутся, — заверил Данилов. — Но и ввязываться в бой нам не с руки — не те силы.
Когда отрегулировалось дыхание, мы поднялись и пошли. Гитлеровцы продолжали обстреливать кустарник и опушку леса. Легкий утренний ветерок, набегая с шоссе, нес в нашу сторону удушливый запах гари. Это догорала автомашина.
— Вот так бабахнуло! До сих пор не могу опомниться от страха, — признался Леонтий Баньков, шагая рядом с командиром.
— Это от детонации взорвались боеприпасы в кузове и вспыхнул бензин, — объяснил Данилов чрезмерную силу взрыва мины.
На следующий день к вечеру мы вошли в другой осенний лесок и залегли возле шоссе. Когда наступила темнота, командир приказал подрывникам ставить мины, а остальным — разрушать телефонную связь. Несколько человек с ручным пулеметом расположились в засаде. Работали без отдыха, обливаясь потом. Рубили и выворачивали столбы, резали проволоку, относили и разбрасывали ее в кустарнике.
Дело было сделано.
— Ладно, хлопцы, пошли на отдых, — распорядился командир.
Утром подошли к деревне Гритьково Калининского сельсовета (ныне Красный сельсовет Себежского района). Не зная окружающей обстановки, войти в деревню не решились. Забравшись подальше в кусты, устроились на отдых. Меня назначили часовым. Однако спать ребятам долго не пришлось. Была половина одиннадцатого, когда в деревне послышались крики женщин, плач детей и грубые мужские голоса. Я насторожился. Спустя минуту-другую грохнули два винтовочных выстрела, снова послышались женские вопли, брань на немецком языке и короткие автоматные очереди.
Первым проснулся Данилов. Схватив автомат, он вскочил со своего места, стал определять, с какой стороны пришла опасность. В лесу из-за эха это не просто было сделать.
— Хлопцы, в ружье! — подал он команду.
Ребята быстро поднялись. В это время к нам подбежали две девушки, растрепанные, бледные. Увидев вооруженных людей, кинулись прочь. Но Данилов крикнул:
— Не пугайтесь, мы свои — партизаны!
Девушки остановились, но смотрели на нас все еще недоверчиво.
— Скажите, что произошло в деревне? — поинтересовался наш командир.