– Талигойю освободили сами талигойцы, – отрезал Кракл. – Мы склоняем головы перед погибшими за нашу и вашу свободу. Эгмонт Окделл, Карл Борн, Морис Эр-При и его сыновья – все они родились в Талиге, но умерли за Талигойю. О ком из родившихся в Агарисе можно сказать то же самое?
– Вы оскогбляете не только наших пгедков, – Каглион заломил руки и сделал полшага в сторону оскорбителя, освобождая тем самым путь к отступлению, – вы оскогбляете госудагя.
Что ответил Кракл, поспешно ретировавшиеся друзья не слышали. Робер выскочил из Золотого зала, не понимая, от кого его мутит больше – от агарисских сидельцев, косого графа или малиновых тряпок его белобрысой супруги.
– Успокойся, – Удо поправил свою розу. – Знаешь что? Приходи послезавтра к Капуль-Гизайлям. Я с полудня до рассвета торчу в приемной, а потом свободен, как четыре ветра. Сыграем в вьехаррон, выпьем, барон тебе птичек покажет.
– Может, и приду. – Лэйе Астрапэ, что с ними всеми сотворила Святая Мартина?! Дуглас только что не кусается, Удо прячется в чужой постели и не желает ничего замечать, а Эпинэ… Эпинэ предал сюзерена еще до того, как сюзерен предал себя.
– Приходи, – подмигнул брат Рихарда, – а то Дуглас не может, а втроем не игра.
– Не могу, – развел руками Темплтон. – Семейный долг, знаете ли!
– Вот видишь, – сощурился Удо, – он не может, а на второй день Излома положено ходить в гости.
– Ты сперва первый переживи, – напомнил Иноходец. – Утром горожанам подарки раздают, а вечером – Большой прием, после него нам небо точно со сковородку покажется.
– Прием как-нибудь переживем, а для подарков у нас есть целый цивильный комендант, – Гонт-Борн вгляделся в толпу и скривил губу. – Предлагаю сбежать. Повелитель Волн – сейчас это выше моих сил. Да еще с Берхаймом.
– Бежим, – согласился Робер. – Спрут Иноходцу не друг, а заодно в Охотничий зал заглянем.
– По «Золотой охоте» соскучился? Я тоже… – лицо Дугласа стало растерянным. – Закатные твари, мы же вернулись домой, а будто не дома!
Вернулись, но как и с кем? Если б только можно было сказать правду, только Удо никогда не простит Олларам Карла и Рихарда. Вот Дуглас, тот наверняка поймет, но сперва нужно дождаться Реджинальда.
– Господа, разрешите вас поздравить с великим днем, – бородатый Сарассан и с ним еще не дорвавшийся до столов Ванаг заступили путь. Обойти их, не отпихнув дряхлого кавалерийского генерала и агарийского посла, было невозможно.
– Мы вас тоже поздравляем, – вежливо произнес Эпинэ. Сколько сегодня проглотит Ванаг? Сколько этот «владелец островов у Хексберг» вообще проглотит?
– Я предвидел, что этот день наступит. Помните, я говорил вам об этом в Агарисе, – пошел в атаку обжора. – Я никогда не сомневался в нашем Альдо!
Было время, Робер тоже не сомневался. Ни в своей правоте, ни в том, что Альдо Ракан – его друг, а он сам – друг Альдо Ракана.
– Эпинэ, – кустистые брови Сарассана поднялись вверх, – что с вами?
– Дела военные, – пришел на помощь Дуглас. – Из Придды пришли тревожные вести.
– Но мы не должны складывать оружие, – затряс знаменитой бородой Сарассан, во время пира в нее наверняка набьются крошки. – Я говорил и буду говорить о том, что против Талигойи существует заговор.
Существует. И только благодаря этому заговору ты здесь. А заговор нужно вышибать заговором.
– Дорогой Сарассан, – приосанился Иноходец, – мы вернулись домой навсегда. Главные беды в прошлом.
– Это вы вернулись, – дернул усом Ванаг. – Но Придда и Марагона все еще стонут под пятой захватчиков. Мои родовые земли…
– Придет и их черед, – перебил проглота Удо. – Весной все будет кончено.
Только не так, как хочется Ванагу. Не видать ему никаких островов. А островам, к счастью для них, не видать «законного владельца».
– Граф Гонт, – колыхнул бородой разоблачитель великого заговора, – вы слишком доверчивы и простодушны. Достаточно вспомнить «Анналы», в которых…
Как хорошо все эти болтуны запомнили, что Удо стал Гонтом, а Оллария – Раканой, и как же быстро они слетелись, сползлись, повылезали из своих нор!
– …уничтожить Талигойю, несущую в себе зерно истинной, высокой духовности, – бубнил Сарассан. – Для этого две тысячи двести двадцать четыре года назад был составлен заговор…
Игнас был способен вещать часами, но у Ванага были куда более важные дела.
– Я не стану настаивать на возвращении мне моих островов, – пророкотал обжора, оттесняя приятеля, – и на сносе возведенных без моего согласия фортов, но я рассчитываю на возмещение понесенных убытков.
– За четыреста лет? – ухмыльнулся Темплтон.
– За триста девяносто семь, – Ванаг не шутил, он просто не умел шутить, – из учета обычного гайифского[66] процента.
– А почему не гоганского? – не утерпел Робер. – Гоганский процент выгодней.
– Да? – живо заинтересовался владелец островов. – Но ведь он не фиксируется, в отличие от гайифского.
– А вы посоветуйтесь с вашим ростовщиком, – посоветовал Удо, – когда будете отдавать ему деньги. Если будете, разумеется.
