Луиджи улыбнулся небесным знакомцам. Когда-то кто-то точно так же смотрел на мерцающие россыпи и давал им имена. Теперь смысл помнят единицы, для остальных это просто слова, таинственные и странные. Зачем знать, что Маррэт значит «Грива», а Синиал – «Копыто»? Седло, Перстень, Хвост Коня… Двенадцатилетний Луиджи чуть не заплакал, узнав, что значат звучащие как заклятия имена. Тайны не должны гаснуть. Разгаданная тайна – мертвая песня…
– Нашелся! – веселый голос показался отвратительно громким. – Вот ты куда забрался. Полежал, и хватит.
Вальдес, какой же он все-таки настырный! Луиджи оперся руками о холодный камень и кое-как поднялся. Что-то шумело: то ли голова, то ли море внизу. Ноги дрожали и подгибались, как у какого-то котенка.
– Выпей! – потребовал Ротгер, всовывая в оледеневшие пальцы флягу. – И пошли отсюда.
– Зачем? – возмутился Луиджи. Только что было так хорошо. Он и звезды над головой. И больше никого!
– Затем, что хватит, – отрезал Кэналлиец. – Эк тебя закрутило, знал бы, сам на дерево полез, и кошки с ней, с вежливостью.
Дерево? При чем тут какое-то дерево?
– Ротгер, – ноги по-прежнему не желали слушаться, пришлось вцепиться в Вальдеса, – я ведь не пил.
– Не пил, – подтвердил адмирал, – зато тебя сначала пили, а потом поили. А я тоже хорош, отвлекся… Ну, кто ж знал, что подружка на тебя глаз положит, ладно хоть не до смерти залюбила. Ничего, к вечеру оживешь!
Только чувство долга заставило Ричарда открыть глаза через два часа после того, как он лег. Вчерашний праздник обернулся головной болью и тошнотой, но цивильный комендант Олларии не может спать до полудня, как бы ни хотелось. Если Эпинэ проверяет своих чесночников каждое утро, чего удивляться, что он на всех бросается?
Ричард Окделл потребовал вина и кое-как добрел до зеркала. Действительность превзошла худшие ожидания, но коронационные гулянья не отменят из-за того, что у Повелителя Скал не лицо, а какая-то булка. Цирюльник притащил свой тазик, противно запахло розовой водой. Если б не новая должность, Дикон послал бы всех к Змею и юркнул под одеяло, но торжества в Доре на ответственности цивильного коменданта. Айнсмеллер не оправдал оказанного ему доверия, лишний раз доказав, что навозник остается навозником. Своей жестокостью и несправедливостью негодяй запятнал не только себя, но и государя; к счастью, чернь зло забывает так же быстро, как и добро. Сегодняшняя щедрость и вчерашняя справедливость смоют неприятный осадок.
– Монсеньор, – склонился в поклоне мастер, – я настоятельно рекомендую примочки из семян петрушки и окопника.
– Делайте, – Ричард отхлебнул из золотистого алатского бокала. – И побыстрее.
«Вдовья слеза» помогла прогнать тошноту, но не сон. До начала праздника оставалось два с половиной часа. Простолюдины встают рано, но увеселять их могли бы начать и в полдень, ничего бы с ними не сделалось. Рокслей опасается пьяных ночных драк, ерунда какая! От того, что какой-нибудь молочник выбьет зубы портному, никто не умрет.
– Монсеньор, – поклонился Джереми, – письма из Надора. От вашей матушки и вашего кузена.
– Давай, и пусть сварят шадди!
Начинать следовало с письма, отмеченного вдовьей короной, но утро и так было тяжелым. Ричард развернул письмо Наля.
