Школы высших наук первого ранга практически ничем не отличались от университетов и в обиходе все чаще так и назывались. Ими руководили и в них преподавали уважаемые ученые, включая видных академиков и вице-академиков, они имели библиотеки, «не только достаточные для прохождения имеющихся курсов, но и позволяющие постичь законы Мироздания», и собственную типографию, а диплом давал право на соискание ученой степени магистра. Единственным принципиальным отличием от Королевского университета была невозможность защиты ученой степени в стенах alma mater, для этого приходилось ехать в Университет. Объяснялось это вполне прагматически: именно там трудилось больше сьентификов соответствующего профиля и, следовательно, обсуждение представленной работы получалось более всесторонним и глубоким.
Школы второго ранга, хоть в них тоже преподавали известные сьентифики, зачастую не имели «вспомогательных» кафедр и соответственно сосредотачивались на обучении избранной специальности. Их дипломы давали полное право на профессиональную деятельность, однако для соискания научной степени требовалось не только написать соответствующую работу, но и сдать несколько дополнительных экзаменов, поскольку, по мнению Колиньяра, для истинного ученого обязательна многосторонность. Легко догадаться, что господин Первый ректор полагал знание математики обязательным и для законников, и для словесников.
Школы третьего ранга, открытие которых Колиньяр предполагал в тогдашнем захолустье вроде Варасты или Надора по мере освоения и развития оных должны были готовить нужных именно там специалистов. Полученные «местные» дипломы без дополнительного подтверждения действовали лишь в пределах провинции. Деканами и даже ректором такого заведения мог стать не только академик или вице-академик, но и старший магистр, а библиотеки подбирались исключительно с прицелом на обеспечение учебного процесса.
Школы четвертого ранга по сути являлись вспомогательными, они не имели статуса постоянных и открывались, если возникала срочная потребность в тех или иных специалистах, причем обучение велось по ускоренной программе. Правда, такой диплом давал право на продолжение учебы в другом заведении, а диплом с отличием – еще и на стипендию.
Что до учебных программ, то они изменились не слишком. Общий начальный курс, как Университета, так и Школ высших наук всех четырех рангов, включал арифметику, грамматику и логику, потом студенты расходились по факультетам и кафедрам, где в зависимости от избранной специальности изучали медицину, право, финансы, технологию, историю, землеописание, древнюю и современную словесность и, разумеется, продолжали постигать математику, к которой Колиньяр отнес не только алгебру с геометрией, но и астрономию с астрологией, архитектуру и даже музыку, она же гармония.
Реформы оказались во всех смыслах удачными, и уже в начале второй половины Круга Скал талигойские сьентифики начали оспаривать первенство у своих дриксенских коллег, не говоря уж об ученых Гайифы и Агарии. Этому немало поспособствовало и то, что при Колиньяре Королевская академия стала прибежищем для многих ученых из эсператистских стран, не желавших увязывать свои исследования с церковными догмами.
После реформ Эразма Колиньяра с образованием и наукой в Талиге довольно долго не происходило ничего радикального, все изменения были постепенными и диктовались требованиями времени и здравого смысла.
От столь тщательно расписанных Эразмом рангов высших школ уцелели лишь два. Школы первого ранга постепенно превратились в полноценные университеты, все отличия которых от основанного Франциском заключались в отсутствии в названии слов «Большой королевский», цветах украшавшей диплом ленты (черно-белой у «Большого королевского» и цветов королевы у всех остальных) и в том, что за званием магистра, пусть и со своей работой, по-прежнему приходилось ехать в Старую Тарнику. Двадцатилетняя война поспособствовала открытию военных школ, а развитие мануфактур – школ технических, подменивших и вытеснивших школы четвертого ранга.
Малая и Большая академии, как и надеялся Эразм, объединились – в том смысле, что все академики стали носить одинаковые мантии, а Ветвь познания расцвела и заплодоносила на мантиях вице-академиков. Все резиденции (столичная, в Старой Тарнике и в Фариане) остались на своих местах, а науки прикладные, как и прежде, почитались более почетными и, соответственно, лучше финансируемыми, впрочем, особого интереса к делам академическим корона не проявляла. Талигойская прикладная наука с переменным успехом оспаривала первенство у дриксенской, а описательная превосходила дриксенскую, но несколько уступала гайифской. Умозрительные науки в Золотых Землях находились на приблизительно равном уровне, однако сведущие люди утверждали, что они чем дальше, тем сильнее отстают от кэналлийско-агирнийского тандема.
