Отставание сьентификов Талига от кэналлийцев по целому ряду направлений умозрительных и некоторым из прикладных наук на самом деле объяснялось не афишируемым для посторонних договором Кэналлоа с Агирнэ, где существовал строгий ритуальный запрет на передачу некоторых знаний и технологий (но отнюдь не их продуктов) в Золотые Земли, обусловленный теми же мотивами, что и иные аналогичные ограничения. Соответственно, в научных контактах имелась некая зона умолчания, видимая, однако, только кэналлийским ученым, сьентифики Малой Академии о ней и не подозревали. При этом передача информации, дозированная для избранных, все же имела место – но сугубо не для непосредственного использования и введения в широкий научный оборот.
Ситуация резко изменилась после восшествия на престол Франциска Второго, полностью находящегося под влиянием своей супруги Алисы, особы решительной, деятельной, глубоко чуждой науке, но тяготеющей к прекрасному.
Будучи урожденной дриксенской принцессой, Алиса желала стать великой талигойской королевой, возможно, встав на один уровень с Франциском Великим. Она решительно отмежевалась от дриксенской родни, однако в лице виднейших фамилий Талига встретила не союзников, а серьезных противников, чтобы не сказать врагов. Основной причиной этого было то, что правление Алисы, а это было правление именно Алисы, наносило королевству серьезнейший урон. Королева же полагала, что дела обстоят ровно наоборот, и процветанию Талига препятствует явное и тайное противостояние любимцев ее покойного тестя.
Алиса Дриксенская начала избавляться от тех, кто ей мешал, окружая трон верными уже ей людьми. Эти подвижки требовалось должным образом подать – репутация зарвавшейся чужеземки ее величество не устраивала. Королева объявила своих новых соратников истинными талигойцами, чьи фамилии имеют неоспоримые, но, увы, забытые заслуги. Одновременно ей нужно было потеснить противников, большинство которых были потомками сторонников первого Оллара, фигуры по определению великой и легитимной: ведь власть Франциска Второго, а значит и Алисы, опиралась на авторитет Франциска Великого. И здесь политика опять пересеклась с наукой, а именно с историей.
Началось очередное переписывание хроник с замалчиванием событий от Двадцатилетней войны до отца Франциска Второго и весьма избирательным освещением более ранних событий. Гений, благородство и богоугодность Франциска всячески превозносились, но его ближайшие сподвижники – родоначальники ныне оппозиционных семейств – словно бы исчезали. Зато времена Талигойи за несколько веков до воцарения Олларов были объявлены золотым веком, когда под рукой сильной державы расцветали науки, ремесла и искусства. Полученный результат королеву настолько удовлетворил, что она, дабы исключить любые возражения, объявила историю наукой не логической, но описательной, а новые «переводы» и пересказы старинных хроник единственно верными и не подлежащими критике.
Затем королева взялась за Академию. Прикладные и умозрительные науки высочайшее внимание до поры до времени не привлекали, но Алиса полагала, что мир, процветание и всеобщая возвышенность достигаются в том числе при помощи искусств. Была создана Королевская академия Искусств, в ведение которой перешли особо ценимая Алисой изящная словесность, изобразительные искусства, музыка и архитектура. Средства для новой Академии были изысканы за счет старой, так что суммарные расходы на первых порах увеличились не слишком. Одним из последствий этого преобразования стало лавинообразное возникновение в провинциальных университетах и школах кафедр словесности и гармонии, на которые удавалось получить дополнительное финансирование. В Талиге начался настоящий бум изящной словесности, правда не оставивший после себя серьезных литературных последствий, зато активное развитие светской живописи можно считать несомненной королевской удачей и ощутимым шагом вперед.
