– Истинно говорю, нет в деяниях Чарльза Давенпорта жажды крови, – торжественно изрек он, поворачиваясь к ошалевшему от исповеди Давенпорту, – но лишь благочестие. Уповая на милосердие Создателя, не усомнюсь в смерти Генри Рокслея. Вдове же сего гнусного маршала надлежит неустанно молить Создателя за благочестивого теньента, что, поразив изменника во чрево, облегчил его загробную участь. Останься убиенный ызарг жив, сотворил бы он немало пакостей. Спровадивший грешника в Закат уберег душу его от новых грехов, и ждать Рокслею Возвращения, сидючи в зловонной трясине не по шею, а токмо по пояс. Все приятственней.
– То есть, – поддержал богословскую беседу Марсель, – против некоторых братьев во Ожидании можно злоумышлять?
– Не злоумышление сие, – отрезал епископ, – но братская помощь. Прерывая жизнь грешных, ты обрываешь цепь непотребств, ими творимых, что угодно Создателю и всем добрым людям. Если ты не убьешь врага твоего, он убьет тебя, а не тебя, так ближних твоих. И наступит в Талиге разорение и мерзость, возрыдают вдовы, заплачут сироты, и опечалится Создатель, когда вернется, и спросит сильных: как допустили сие? И очнутся в Закате те, кто не защитил дом свой, и край свой, и женщин своих. Уразумел?
– Уразумел, – совершенно искренне заверил виконт. – Чарльз, убивай своего Морена на здоровье.
– Чарльз, убивай своего Морена на здоровье.
Марсель умирать будет – дурака валять не прекратит; Чарльз дорого бы дал за такое уменье. Когда несешь чушь, к тебе не лезут с расспросами и советами, пусть четырежды благими. Когда несешь чушь, не крутишь в голове Леворукий знает что.
– Спасибо, Валме, – постарался перехватить словесный мяч Давенпорт, – я сделаю это при первой возможности.
– Не ставят удовольствие впереди дела, – прогудел епископ, – как не ставят кисель впереди похлебки. От тебя не мести ждут, как бы сладка она ни была.
– Я помню. – О деле говорить проще, а Бонифаций, даром что ораторствует, как клирик, соображает, как маршал. – Я доложу маршалу Савиньяку обо всем, что видел в Олларии и здесь, а затем через Бергмарк проеду в Ноймаринен и Гельбе. К концу зимы доберусь.
Смешно, ведь не расстанься он с Анселом, был бы уже в Ноймаринен и почти наверняка встретился бы с Алвой, которого искал. Если Ворона нет в Тронко, и если он проезжал через Валмон, он может быть лишь на севере.
– Зимой в горах лавины, – напомнил Валме, – это неприятней, чем дриксы и гаунау.
– Мне лавины не опасны, – откликнулся Чарльз, ловя мелькнувшую и ускользнувшую мысль, – я, в отличие от тебя, езжу молча.
– Зато я не гуляю по горам, – парировал Марсель. Жаль, что он остается. Даже странно, как быстро они стали друзьями… Братьев Рокслеев Чарльз знал с рождения, ну и что? Дружбы нет, было приятельство, остался долг даже не чести, чего-то другого, начавшегося с желания схватить Килеана-ур-Ломбаха, приволочь на площадь Блаженного Хьюберта и убить на глазах уцелевших ювелиров. Не сложилось: бывший комендант отправился в Закат без помощи теньента Давенпорта… И все же он Килеана пристрелил. Вместе с маршалом Рокслеем – дядей Джеймса и Дэвида, другом отца, покровителем, почти родичем…
– Не понимаю, – сам для себя неожиданно пробормотал Чарльз, – зачем…
– А может, тебе и не дано? – предположил Марсель. – Вот и не понимаешь.
– Не понимаю, что нашло на Рокслеев. Другие – кошки с ними, но они?
– Рокслеи недалеко ушли от Окделлов, – отмахнулся Валме. – Чего Эгмонту не хватало? Герцог, генерал, а от свиньи на гербе никуда не денешься, даже если она кабан.
– Эгмонт был честным человеком… – начал Чарльз и вновь оказался в проклятой столовой рядом с пойманным врасплох королем. – Какое это имеет значение теперь?
– Беды сегодняшние прорастают из старых зерен, – подал голос Бонифаций, – а обиженные Создателем склонны к обидам на одаренных Им. Твердят обиженные о смирении, но видят в мечтах своих лишь унижение одаренных и себя в одеждах чужих, только свинья под седлом отвратна, а кровный конь и в хлеву стати не утратит.
Обиженные? Были ли Рокслеи обижены Фердинандом? Нет! А Создателем? Генри-старший с почетом ушел в отставку, едва не загубив всю кампанию 387 года. Генри-младший после дядюшкиного конфуза был оставлен в Олларии. Сильвестр решил, что бездарным, но верным военным место в столице, – как же над этим смеялись! Генри Рокслей тоже смеялся, когда приезжал погостить в Давенпорт. Неужели он ненавидел уже тогда? Но к Эгмонту он не примкнул и – в этом Чарльз не сомневался – с отцом маршал Генри ничего не обсуждал.
– Сударь, – прикрикнул Марсель, – вы опять уснули на самом интересном месте. Просыпайтесь, сейчас будем прощаться.
Две дюжины адуанов, двадцать шесть сменных коней. Неплохой эскорт, тем более ехать лишь до Цикотеры. Дальше придется плыть: пробираться осенью через Ренкваху и внутренний Надор – дело гиблое, а Рассанна донесет, не заметит.
Бонифаций остановил своего мерина и вытащил флягу.
