Робер изысканно поклонился и, поигрывая перчатками, сбежал с крыльца. Он хотел одного – воды. Обычной воды, прозрачной, чистой, обжигающей холодом, хотел черпать ее горстями и пить, пить, пить до бесконечности!
– Монсеньор, – деловито осведомился Сэц-Ариж, – куда прикажете?
– В Старый парк, – выдохнул Иноходец. – Вы еще не бросали монетку в Драконий источник?
– Нет, Монсеньор, – Жильбер глядел растерянно, словно не узнавая своего сюзерена, – зачем?
– На счастье, юноша, – объяснил Робер, подставляя лицо свежему ветру. – Люди платят налоги королю, дают взятки судьям, а добрые эсператисты еще и святому престолу, но все короли и клирики мира не остановят выпущенную в вас пулю. Только удача, так неужели вам жаль для нее пары таллов?
Теперь Катарине достались апартаменты, в которых жили сестры Фердинанда, когда им доводилось приезжать в Олларию. Ее бывшее величество восприняла известие о новом переезде так же, как о предыдущих, а именно никак. Зато Одетта Мэтьюс пришла в восторг и помчалась осматривать новое обиталище. Луизу все еще будущая бабушка уволокла с собой, и та пошла. Разобраться, где какие ниши и занавески, нужно заранее.
– Его величество так добр, – квакала Одетта, переползая из комнаты в комнату, – так добр.
– О да, – соглашалась Луиза, готовая при первой же возможности отравить смазливого благодетеля. Или удавить. Или стукнуть подсвечником по башке. – Его величество еще и удивительно красив.
– И смел, – подхватывала родственница Рокслеев, облизывая очередную банкетку или бюро, – настоящий рыцарь.
В конце концов капитанша не выдержала.
– Первый рыцарь Талигойи, – объявила она, шмыгнув носом. – Он напоминает мне о моем дорогом Арнольде. Конечно, его величество неизмеримо прекрасней… Как здоровье вашей дочери?
– У нее отекает лицо, – вздохнула госпожа Мэтьюс, – и терпнут руки.
– Горячая соленая вода, – велела Луиза, – пусть держит руки по локоть в горячей соленой воде, и ей станет легче.
– Госпожа Мэтьюс, – молоденькая камеристка запыхалась от усердия, – госпожа Мэтьюс, вас просит госпожа Оллар.
– Простите, дорогая, – хрюкнула Одетта, – я вернусь, и мы с вами выпьем шадди со сливками и сдобными булочками.
– Это будет прекрасно, – заверила госпожа Арамона выплывающий из ореховых дверей зад. От камеристок скоро не будет житья. От камеристок, визитеров, писем и прочей пакости. Любопытно, что думает королева, которую залетный красавчик из милости осчастливил комнатами ее же золовок?
Госпожа Арамона привычным жестом поправила смятый Одеттой занавес и, пользуясь кромешной свободой, отправилась проверять новые владения; если так дальше пойдет, они весь дворец обживут.
Апартаменты оказались просто отвратительными. Две расходящиеся из общей приемной анфилады совершенно не годились для подслушивания. Единственной сносной комнатой была спальня, к которой примыкали молельня и имевшая выход в служебный коридор туалетная, но толку от этого не было ни малейшего. Катарина, хоть и помирает на ходу, не станет принимать коронованного паршивца в постели, а любовника у нее нет, по крайней мере сейчас. Луиза немного постояла у доходящего до пола окна, глядя в съежившийся от холода садик, но впасть в тоску не удалось. Порхавшие между статуй пичужки немедленно обнаружили чужое присутствие и принялись тюкать клювами в стекло, требуя подачек.
– Завтра, – пообещала женщина особо наглому воробью и отправилась восвояси.
В Алатской галерее она налетела на Одетту и дурищу Феншо. Дамы были в мехах, а рядом маялся молоденький офицеришка в маковых тряпках.
– Милая Луиза, – госпожа Мэтьюс поправила подбитый седоземельскими куницами плащ, шедший ей, как… корона таракану, – мы едем выразить сочувствие госпожи Оллар графине Рокслей.
– Ее величество, – подхватила Феншо, очередной раз забывшая о том, что Катари не королева, – просит графиню вернуться ко двору.
Любопытно, зачем увядающему цветочку потребовалась свежеиспеченная вдовица, а ведь потребовалась. Луиза расплылась в улыбке, повергнувшей макового теньента в ужас.
– О, если это будет уместно, передайте несчастной Дженнифер и мои соболезнования. Я и сама недавно потеряла…
«Я и сама…» Хочешь избавиться от собеседника – затяни эту песню, и готово! Графиня Феншо подхватила Одетту и в сопровождении пламенеющего дурачка ринулась прочь. Луиза поправила шаль и неторопливо вошла в провонявшую очередными лилиями приемную. У окна примостилась Селина с какой-то книжонкой.
– Мама, – в голубых глазищах стояли слезы, – ты уже вернулась?
– Конечно, – затараторила Луиза, – ты не представляешь, какие славные у нас будут комнаты. Особенно ваша с Айрис, такая веселенькая, стены – розовые, с разводами, занавеси голубые, с птичками… Даже странно, ведь Карла Оллар – аббатиса, хоть и олларианская, а любит все яркое…
Если за занавеской кто-то прятался, то уши у него немедленно завяли, хотя… Луиза нюхнула лилии и «нечаянно дернула занавеску»: никого, вот и чудненько.
– Где Айрис?
– У ее величества… Мы читали «Житие святого Адриана», но ее величество сказала, что я охрипла, и позвала Айрис, а мне велела выпить медовой воды.
– Ты выпила?
