– Благословим же плавающих и путешествующих, – возвестил его преосвященство, от души прикладываясь к источнику благодати, – ибо доброе дело требует благолепия и сил душевных. Пей, виконт!
Марсель с готовностью принял благословение и едва не выронил из рук: на черненом серебре раскинул крылья знакомый ворон. Епископ заметил и усмехнулся:
– Дар сей от мужа благочестивого, голову свою за други своя и за землю свою не щадящего. Так выпьем же за него, где б его кошки ни носили!
– Попадись он мне, – брякнул Валме, заглатывая обжигающую настойку: на вино епископ не разменивался. – Додумался: от собственных офицеров сбегать.
– Нехорошо это, – подтвердил Бонифаций, – лишь дурная овца бросает агнцев в лесу средь волков рыкающих, ну да вы, чай, не агнцы, сами кого хочешь заедите… Сей же час, теньент Давенпорт, за тебя пьем, ибо нет за тобой грехов непростимых, а помыслы твои чисты и богоугодны. Отпускаю тебе грехи твои, воюй с миром.
– Воюй с миром, брат мой, – повторил Марсель, от восторга почти поперхнувшись касерой. – Да пребудут с тобой… Леворукий, удачи тебе! И не теряйся!
– Это ты не теряйся, – Давенпорт припал к фляге с вороном, словно к святому причастию. – Спасибо, ваше преосвященство. Марсель, я рад, что тебя встретил. Еще увидимся!
– Разумеется, – только б выжил, пусть даже его Морены и Рокслеи живыми ходят. Ни одна погань не стоит жизни друга, ни единая! – Куда нам с тобой деваться, мы же теперь богоугодные. Правда, ваше преосвященство?
– Воистину, – кивнул Бонифаций, убирая флягу. – Токмо вы на Создателя уповайте, а пистолеты в промасленную кожу заворачивайте. Сыро нонче, а ольстры сии от наших дождей не дюже берегут.
– Вы человек слова, маршал, – конхессер Гамбрин нежно смотрел на Робера поверх бокала с белым кэналлийским, – я надеялся, что вы выкроите час для нашей беседы, но не был уверен.
– К несчастью, у меня дел больше, чем времени, – подтвердил Робер, – но сейчас я в вашем распоряжении. Как я понимаю, речь пойдет о предложении господина Ламброса.
– Это пока терпит, – улыбнулся сморчок, – но у меня есть удивительная новость. Надеюсь, вы понимаете, что мой долг представителя его императорского величества требовал от меня немедленно сообщить в Паону об аресте Фердинанда Оллара.
– Разумеется, – согласился Робер, имевший о посольских обязанностях довольно смутное представление.
– В связи с важностью и секретностью сообщения, – Маркус Гамбрин сделал маленький глоточек, – я поручил доставить депешу моему доверенному секретарю, очень способному молодому человеку, и предоставил ему эскорт из числа охраняющих посольство солдат. Эта мера себя оправдала, хоть и в несколько неожиданном смысле. В одной из придорожных гостиниц мой помощник встретил человека, в котором узнал господина Давенпорта, и попытался его задержать. К сожалению, неудачно. Сей господин попытался повторить свой подвиг и был убит на месте.
– Когда это было? – выдохнул Робер. «Напавший» на Альдо и гоганских наемников офицер убит, а сюзерен по уши в, мягко говоря, вранье. Талигойцев это не удивит, но вот достославные… Что предпримет Енниоль, когда догадается? Или не стоит загадывать? Придет фок Варзов или Ноймаринен, и гоганской мести можно будет не опасаться.
– Это случилось, – задумчиво произнес гайифец, – случилось в двадцатый день Осенних Ветров. Мой помощник не счел нужным отписать мне немедленно, однако я не могу поставить это ему в вину, поскольку он не знал о приписываемом Давенпорту нападении на его высочество.
Жаль! Безумно жаль не предавшего своего короля теньента, но жалость ждет, а посол – нет. Что ему нужно? Гамбрин выбрал для расспроса того, кто много знает и плохо врет, и не прогадал. Эпинэ судорожно вздохнул – воздух в кабинете вдруг стал раскаленным, словно в печке.
– Герцог, – сладкая улыбочка и холодные глазки, но Клемент был еще гаже, – почему вы не пьете? Вам не слишком нравится букет?
Можно вспомнить о срочном деле, встать и уйти, но это то же, что признаться. Гайифцы не успокоятся, пока не узнают правду, если уже не знают. А что потом? Соврать? Лэйе Астрапэ, что?! Он не Адгемар, не Штанцлер и даже не Альдо, а гайифец не глупей «истинников», разве что магией не балуется.
– Прекрасное вино, советник, – торопливо отхлебнув, выпалил Робер, – если не ошибаюсь, это урожай триста восемьдесят пятого года? Сорокалетние лозы?
– Вы – тонкий ценитель, – реденькие бровки поползли вверх, – я поражен.
А уж как он сам поражен: выстрелил в белый свет, попал в плод абехо. Чего только не бывает, но раз пошла карта, играй!
– Это был удачный год, – Робер вновь пригубил, не чувствуя ни вкуса, ни аромата, – но вернемся к нашей беседе. Вы ошибаетесь, советник. Мне неприятно об этом говорить, но Давенпорту удалось ускользнуть от возмездия. В настоящее время он находится в Гельбе вместе со своим отцом, генералом Энтони.
– Я полагаю, ошибаетесь вы, – морщинистая головка качнулась на тоненькой шейке.
