Затем князь остановился около двух портретов. Штольман и Анна ахнули в один голос. На одном портрете был Яков — лет на десять моложе, чем сейчас, а на другом, каким бы он мог быть через несколько лет.
— Это Дмитрий Александрович, здесь ему лет тридцать, а здесь — года за два до его женитьбы, то есть около сорока пяти.
Яков и Анна стояли, будто пораженные молнией… Затем переглянулись…
— Да, Яков Платонович, я думаю, что Вы — определенно Ливен, — сказал молодой князь. — Как говорится, все факты на лицо, в буквальном смысле этого слова. По молодости Дмитрий Александрович был большой любитель женщин. У него было множество романов да и просто связей с красивыми дамами. Он был тогда беспечным человеком и, полагаю, оставил после себя не одного бастарда в Остзейских землях. Хотя Александр Николаевич, мой дед, был такого же нрава. Не удивлюсь, что кроме пяти сыновей от супруги у него были и другие отпрыски. Так что возможно, Ваш батюшка, Яков Платонович, из Ливенов.
— Мой отец не похож на Ливена… Нет, что-то отдаленное есть, но не так…
— Не так как Вы, — закончил фразу князь. — Я так и думал.
В голове у Штольмана произошел взрыв… Если это правда, а это скорее всего и было правдой, то это обьясняло многое, но не все. Его матушка была молодой и красивой, отец был лет на двадцать ее старше. Отец был равнодушен к своей жене, никаких эмоций по отношению к ней не проявлял. Штольман плохо помнил свое детство, но это он помнил хорошо. Его самого отец не любил. Точнее, не замечал, как его и не было. Матушка его любила, он это помнил, она сажала на колени, гладила по голове и целовала, когда была здорова. А здоровье у нее было неважное. Она умерла, когда Якову не было и шести. Отец, который и раньше бывал дома редко, вообще почти перестал появляться. У Якова были нянька и гувернер. Когда Яков подрос, отец отвез его в пансион, и больше он его он не видел. За все годы отец ни разу не навестил его и даже не прислал письма. Лишь оплачивал его обучение. Он умер перед самым окончанием сыном Императорского училища правоведения, куда Якова перевезли после трех лет обучения в пансионе. Молодой Штольман остался в Петербурге, один. И он всю жизнь был один, пока не встретил Анну.
— В Ливенов пошли только Дмитрий и Павел. Средние сыновья Григорий, Евгений и Михаил все похожи на мать — русоволосые Ридигеры, как и сама графская дочь.
— Ридигеры? — удивился Штольман. — Девичья фамилия моей матери Ридигер.
— Значит, скорее всего, какие-то дальние родственники. Поэтому, думаю, вполне возможно, что Дмитрий Александрович и Ваша матушка были представлены друг другу кем-то из Ридигеров…
Яков подумал, что он не знал о своей семье практически ничего. Вообще ничего. Наверняка, у него были какое-то родственники, о которых он даже не имел понятия. Он ни разу не видел или по крайней мере не помнил, что видел, деда с бабкой ни со стороны отца, ни со стороны матери. Если со стороны отца, в силу его возраста, они могли уже быть на том свете, то со стороны матери — что было с ними? Он не помнил и никаких дядей и теток, кузенов или других родственников. Вообще никого. Но родственники должны были быть, хоть какое-то. Хоть дальние. Но их не было.
— Простите, Яков Платонович, у вас есть какие-то приметы?
Штольман назвал ту, что пришла ему в голову.
— Вы без сомнения — Ливен, — покивал головой князь, — это есть у всех нас. Пройдемте в кабинет, я хочу кое-что Вам показать.
Александр вынул из ящика стола лист бумаги. — Почитайте.
«Митя, как хорошо, что ты напросился остановиться у Ф. Надеюсь, мы наконец сможем увидеться, ведь это совсем рядом. Я соскучилась по тебе. Ш. завтра уезжает по делам, его не будет по крайней мере неделю. С нетерпением жду встречи. Катя». На записке стояла дата — примерно за 9 месяцев до рождения сына у четы Штольманов.
— Митя — это Дмитрий Александрович, Ф. — это, вероятно, Ваши соседи, у которых он останавливался. Ну, а Ш. — это Штольман. Катя — это Екатерина Владимировна. Если у Вас есть сомнения — взгляните на это, — князь протянул миниатюру, на которой была изображена молодая привлекательная девушка. На портрете была надпись «Екатерина Штольман». — Вы можете оставить портрет себе, ведь это Ваша мать.
Штольман был в полнейшем шоке. Он не знал, как падают в обморок, но думал, что близок к этому. Хорошо, что с ним была Анна, в ее присутствии он не мог позволить вести себя как нервная девица. Он всегда хотел иметь портрет матушки, ведь ее образ был очень размыт, но получить его при таких обстоятельствах… Тем не менее он поблагодарил князя и положил миниатюру в карман.
— Если я найду в вещах отца еще что-то о Вашей матери, я дам Вам знать. Я бы эту записку оставил без внимания да и портрет тоже… Если бы Вы не были так похожи на Дмитрия Александровича… С какой стороны не посмотреть, получается, Вы — сын его Сиятельства.
— Об этом кто-нибудь еще знает? — не удержался от вопроса Штольман.
