Размышления оказались весьма плодотворными. Ирина вела себя как человек, которого «поставили на счетчик». При этом кредит на ней числился только один, и не просроченный, квартира, в которой она жила, была куплена сразу и за наличные, а недвижимость в центре Питера, в которой располагалось ее ателье, она арендовала на год вперед и за коммуналку платила вовремя.
Да и бизнесом, как мудро отметил Никодимов, Введенская не занималась. Свои дизайнерские творения, к слову очень странные, она производила скорее для души, чем для денег. Заказчиков у нее практически не наблюдалось, что не казалось удивительным, стоило только вспомнить ее странные, состоящие из ярких заплат одежки.
И на что она жила? На какие средства купила квартиру, весьма неплохую, не в старом жилом фонде, а в новом современном комплексе бизнес-класса на Черной речке? Опять помог пропойца-отец, продавший парочку бриллиантов, или… Ответ на этот вопрос, пришедший в голову Зубову, оказался таким простым, что он даже засмеялся, что они не додумались до этого раньше.
– Какой вывод? – недовольно спросил Никодимов.
– Наркотики, – поделился своим ночным открытием Зубов. – Эта дамочка занимается торговлей наркотиками и, видимо, попала в какую-то переделку, после чего осталась должна своим поставщикам весьма солидную сумму.
– Ты это сам придумал или реально откуда-то знаешь? – проскрипел Никодимов. Ему не нравились любые версии, если они исходили не от него. – Это тебе твоя телка рассказала?
– Велимира не телка, и она не моя, – ровным голосом уточнил Зубов. Никодимова хотелось ударить так сильно, что даже правая рука в кулак сжалась. Он накрыл ее ладонью левой руки, чтобы удержаться. – И она ничего мне не рассказывала. Она понятия не имеет, чем живет эта самая Ирина Введенская. И к ее делам не имеет ни малейшего отношения. Вы сами-то подумайте, долг в полмиллиарда может возникнуть только в двух случаях. Торговля либо оружием, либо наркотиками. Конечно, стопроцентной гарантии, что Введенская не замешана в торговле оружием, я бы давать не стал, но все-таки ставлю на наркотики. Думаю, что она взяла на реализацию довольно крупную партию товара и пролетела с ней. Уж не знаю почему. Может, украли, может, товар оказался фальшивым, но попала она на весьма солидную сумму. За такое убивают. И только поэтому и пошла на поклон к своему отцу. Знала, что у него остались бриллианты в коллекции, а еще ценные картины, продав которые можно наскрести даже полмиллиарда.
– А когда отец ей отказал, она его убила, а ценности забрала, – подался вперед Костя Мазаев.
– Не все так просто, – покачал головой Зубов. – Мы знаем, что Самойлов сначала обращался к своему ювелиру, у которого обычно продавал бриллианты, а когда узнал, что тот умер, попросил своего родственника Волкова дать объявление на «Авито», предложив там сразу и лже-Малевича, и камни. Это означает, что он согласился помочь дочери, да еще и выставил два лота сразу в надежде, что хотя бы одно объявление да выстрелит. Скорее всего, она его торопила с деньгами, потому что счетчик-то включен.
– То есть ты хочешь сказать, что Введенской было невыгодно убивать отца?
– Получается, что да. И она реально злится, что он умер, не успев ей помочь. Она рассчитывала на эти деньги и их не получила. Именно поэтому она спрашивала, когда можно будет распоряжаться имуществом, оставшимся ей в наследство от Самойлова. Хотя и понимает, что комната в коммуналке и полотно Тимкова ее не спасут. Я бы сказал, что она в отчаянии.
– Надо бы за ней присмотреть, а то пришибут еще ненароком, – заметил Никодимов. – В назидание другим, так сказать. Ладно, Костя, ты свяжись с ребятами из наркоконтроля, расскажи про эту замоту, вдруг им интересно будет узнать, кто из их подопечных может держать под колпаком мадам дизайнершу.
– Она мадемуазель, – механически поправил Мазаев, во всем любящий точность. – Хорошо. Сделаю.
– И не умничай, – тут же взъярился Никодимов. – Знаток французского языка нашелся.
– Еще одна линия, которая требует проверки, – это состояние дел Игоря Камаева. У него тоже вполне ощутимые финансовые проблемы, из-за которых он сильно нервничает. Более того, Камаев предпочел бы сохранить их в тайне. Когда Введенская приподняла завесу над этой тайной, он очень сильно занервничал. Так сильно, что весь побледнел и на лбу капли пота выступили. Я это возьму на себя. – Он покосился на Никодимова. – С вашего распоряжения, конечно.
– Валяй, – соизволил согласиться следователь. – Какой хоть у этого Камаева бизнес?
– Пока не выяснял.
– Плохо, что не выяснял. – Никодимов никогда не упускал случая поставить подчиненным на вид, что они недостаточно хорошо работают. – Мог бы и спросить у Борисовой. Ты же, в конце концов, не на свиданку ездил, а на служебное задание. Или все-таки на свиданку?
