– Вы правы, – подтвердил слова Зубова Костя Мазаев. – Ребята из отдела по контролю наркотиков будут нам крайне признательны, когда мы поделимся с ними своими размышлениями, вот только нам это не поможет. Введенская, скорее всего, действительно не убивала своего отца. Кто-то другой, узнав, что Самойлов выставил на продажу немалые ценности, решил, что ему они нужнее. Осталось только узнать, кто этот другой.
– Я тоже кое-что выяснил, – улыбнулся Зубов и рассказал Мазаеву про фирму «Монрепо», внезапно погасившую безнадежный миллиардный долг.
Игоря Камаева взяли в оперативную разработку. За ним, а также его женой и детьми установили наблюдение, чтобы убедиться в том, что они не имеют отношения к исчезновению Савелия Волкова. Но нет, семья вела совершенно обычный образ жизни. Сам Камаев утром садился в машину и ехал на работу. Два дня в неделю он отправлялся в Выборг, на строящийся объект, которому после уплаты долга ничего не угрожало. По крайней мере, пока.
Три дня в неделю Камаев проводил в офисе, расположенном на Васильевском острове. Распорядок дня у него был обычный для бизнесмена: планерки, встречи, поездки в банк, мэрию, к подрядчикам, на строящиеся объекты. Ел он в офисе, куда доставлялись обеды из расположенного неподалеку кафе. После шести вечера отправлялся либо домой, либо с женой в театр или ресторан.
Дана Камаева, несмотря на обеспеченного мужа, тоже работала, причем юристом, точнее адвокатом, специализирующимся на медицинских спорах. Женщина оказалась не просто красивой, но еще и умной, к праздному времяпрепровождению не стремилась, долгие часы проводила в суде, а вечерами возвращалась домой, к роли жены и матери двоих детей-близнецов, коим недавно исполнилось двенадцать лет.
Как выяснил Зубов, Дана была на два года младше мужа, недавно ей исполнилось тридцать шесть лет, и познакомились они благодаря ее старшему брату, с которым Камаев учился в институте и дружил с первого курса. Сейчас Денис Вертицкий был его компаньоном и финансовым директором фирмы «Монрепо».
Другими словами, строительная фирма была в некотором смысле семейным предприятием, а значит, Вертицкий мог быть в курсе, откуда так вовремя появился миллиард рублей, в прямом смысле слова спасший компанию от банкротства. Однако Вертицкий тоже не совершал ничего предосудительного. Ездил на работу и обратно, вечера проводил со своей семьей, в выходные встречался с Камаевыми. Две пары либо ездили в гости друг к другу, либо вместе отправлялись куда-нибудь развлекаться, предпочитая в качестве локаций Охта-парк или Токсово. Оперный певец Волков ни у кого из них не появлялся.
– Алексей, если убийца Самойлова Камаев, то как он, по вашему мнению, может быть связан с исчезновением Волкова? – спросил у Зубова Костя Мазаев после очередной утренней планерки.
Кончалась неделя, на протяжении которой Зубов ни разу не видел Велимиру Борисову, и настроение у него было хуже некуда. Он и сам не мог объяснить почему, ведь девица, так лихо объявившая себя его невестой, совершенно его не интересовала. То есть интересовала, конечно, но только в качестве свидетеля по делу. А чувствовал он себя хуже и хуже, отчаянно ища повод, чтобы ей позвонить, и день за днем не находя.
– Костя, это же очевидно, – раздраженно ответил он, хотя никакой очевидности в его умозаключениях не прослеживалось. Скорее, они были притянуты за уши. – Камаев, попав в тяжелую финансовую ситуацию, мог поделиться этим со своим дядей. Мы же знаем, что Волков всегда помогал сестре, оставшейся вдовой, и фактически вырастил своих племянников. Савелий Игнатьевич, знавший о том, что Самойлов выставил на продажу картину «Малевича» и бриллианты, мог поделиться этой информацией с племянником, а тот и спланировал хладнокровное убийство.
– И что, Волков так легко согласился на то, чтобы убрать с дороги брата своей жены?
– Если бы легко согласился, то, скорее всего, спокойно жил бы в своей квартире. То, что он исчез, наводит меня на печальную мысль, что Камаев убрал его как свидетеля.
– Родного дядю, который был ему вместо отца? – усомнился Мазаев.
– За миллиард можно и родного отца продать, а не дядю.
– Вы бы продали?
– Я полицейский, а не преступник, – с ожесточением отрезал Зубов. – И на сторону преступника не встал бы никогда. И в такой ситуации, к сожалению, бывал. Не дай тебе, Костя, бог когда-нибудь оказаться перед подобным выбором.
– Простите, Алексей, – извинился Мазаев. Вежливый мальчик, выросший в профессорской семье. – У меня гораздо меньше опыта, чем у вас, но все-таки мне кажется, что Камаев не похож на человека, способного на такое преступление. Скорее, его дядя, узнав о тяжелой ситуации, в которой оказался племянник, тоже продал бы что-то из своего имущества, у него же, как вы говорили, достаточно антиквариата в квартире, или уговорил бы того же Самойлова продать еще и картину Григорьева, чтобы спасти не только Введенскую, но и Камаева. А может быть, два лота и выставили на продажу одновременно именно с этой целью. Закрыть сразу два долга.
