– Всего семнадцать? – спросила она шепотом, чтобы никто не услышал, как она подвергает сомнению решение своего капитана. – Я слышала, что он сделал.
– Да, лейтенант, – твердо ответил Люк. – Если нанести ему больше семнадцати ударов, он большую часть пути до Тютёра проведет без сознания в повозке. Я бы предпочел, чтобы он ехал верхом.
Люк замахнулся, плеть прорезала освещенную факелом ночь и поцеловала обнаженную спину Грандье с громким щелчком. К чести мужчины, кричать он начал лишь после четвертого удара.
Закончив, Люк сам почистил плеть и приказал своим солдатам вернуться внутрь. Затем отвязал окровавленного Грандье, позволив ему повалиться в грязь. Мужчина с трудом принял сидячее положение, но на его губах по-прежнему играла ухмылка.
– Кардинал заставит тебя заплатить за это, – плюнул он. – И за то, что ты не забрал проклятое сердце, когда была такая возможность.
Люк фыркнул:
– Благодаря тебе леди Сэнд уже достаточно потеряла сегодня.
Если бы Люк забрал сердце Пастора, все стало бы гораздо проще, но для последователей Старого Бога сердца Стражей были не просто кусками кости. Для Шарлотты Сэнд Пастор был членом семьи. После всего, что бедная девочка пережила, Люк обязан дать ей возможность попрощаться.
Ему не хотелось думать о том, чем еще он был обязан ее отцу.
– Что же касается твоего наказания, – добавил Люк, – это моя
Пальцы Грандье потянулись к кинжалу, спрятанному в ботинке, но Люк активировал механизм в левом наруче и прицелился из миниатюрного арбалета лейтенанту промеж налитых кровью глаз. В эту игру они играли с тех пор, как Люк вступил в ряды гвардии. Она походила на соревнование между рекрутом и его наставником: чьи рефлексы окажутся быстрее? Но в последнее время их разговоры все меньше походили на игру и все больше напоминали череду угроз.
Люк презрительно изогнул губы, прекрасно зная, что это одновременно охладит пыл лейтенанта и разозлит его. Голос капитана напоминал неприступную крепостную стену:
– Если вы еще раз убьете человека в моем присутствии, лейтенант, то несчастный случай, который я подстрою для вас, заставит вас пожалеть, что вас не утопили, не четвертовали и не сожгли заживо.
Люк отвернулся от Грандье и направился обратно к зданию постоялого двора. Он проигнорировал направленные на него взгляды солдат, попросил лекаря очистить и перевязать раны на спине Грандье, а затем поднялся в свою комнату.
Огонь в камине окутывал мягким сиянием скудную, но уютную обстановку: в комнате имелись только кровать, туалетный столик и пара стульев. Снаружи грянул гром, с неба хлынул плотный поток воды, и Люк открыл окна, чтобы позволить прохладному тяжелому воздуху очистить мысли. Стул, стоявший рядом с камином, манил его к себе, но сперва Люк, как обычно, должен был позаботиться о своих клинках.
Люк глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и принялся доставать свои кинжалы из ножен и смазывать их маслом. Затем он снял перевязь и большой охотничий нож. Потом настала очередь ремня, на котором висели его знаменитые ножи: они были выкованы так, чтобы, когда он сжимал их в кулаке, клинки выступали между его костяшек, словно когти. В каждом из его ботинок было спрятано по тонкому иглоподобному стилету. В наручах на его предплечьях таились метательные ножи. Ему стоило потренироваться в их использовании, но дождь за окном, кажется, не собирался стихать, а Люк сомневался, что владелица постоялого двора обрадуется дырам в стене.
Маленький арбалет он снимать не стал, но арбалетный болт сам по себе служил еще одним клинком. Люк мог метнуть его через комнату или использовать в ближнем бою. Закончив с оружием, Люк расстегнул ряд скрытых крючков сбоку алого кожаного мундира и снял его. Аккуратно повесил его в изножье кровати, навис над тазом с водой, стоявшим на прикроватном столике, и стянул белую нижнюю рубашку с мокрого от пота тела. Прохладная вода, которой он омыл лицо и грудь, бальзамом легла на кожу, измученную изнуряющей жарой прошедшего дня.
Капли стекали по подбородку Люка, пока он скреб свои руки. Только когда кожа стала красной и чувствительной, сидя в одиночестве в каком-то сельском постоялом дворе, вокруг которого на много миль раскинулись необитаемые леса, Люк де Монтень перестал пытаться сдержать дрожь в руках.
Смерть Уильяма Сэнда была бессмысленной и глупой. Напряжение в столице возросло с тех пор, как капитана Петраса задержали: он пытался сбежать из города, вместо того чтобы отдать сердце своего Стража. Когда весть о смерти Сэнда достигнет других семей членов Ордена, они начнут сопротивляться еще отчаянней. Если бы у них имелось достаточно людей, Люк бы начал переживать о том, что они могут поднять восстание. Но, к счастью, кардинал заботилась о том, чтобы ряды гвардии постоянно пополнялись. Точнее, она поручила Люку этим заниматься. Так что численное преимущество на их стороне.
