– Я путешествовала на торговом корабле в Южном море, – солгала она, нарочно позволив просочиться в голос акценту, типичному для жителей побережья земель Сэндов, с их плавными слогами и режущими слух согласными.
– С нынешней жарой я тебе не завидую, – сказал трактирщик поморщившись. – Я сам только недавно вернулся. Так что если хочешь узнать новости, то тебе лучше спросить у кого другого.
Шарлотта кивнула, и мужчина отвернулся, чтобы наполнить очередную пивную кружку. Она ела быстро, наблюдая за залом. Подходить к чужим столикам было рискованно. Это привлечет внимание, к тому же нельзя узнать заранее, сможет ли она выяснить что-то стоящее. Отведенный ей час истек слишком быстро, и Шарлотта решила сама отнести свою посуду к бару, надеясь воспользоваться последней возможностью завязать разговор.
– Ты выглядишь разочарованной, – сказал трактирщик с легкой улыбкой.
Он забрал ее посуду и, не спрашивая, долил еще полкружки эля.
– Меня так легко прочесть? – спросила Шарлотта. Наконец она смогла разглядеть его татуировку вблизи: это и вправду была птица. Но она не летела, а скорее падала, ведь одно ее крыло было сломано и изгибалось под пугающим углом. – Какая чудесная татуировка, – сказала она, кивнув на птичку. – Красивая и печальная одновременно.
Мужчина задумчиво посмотрел на нее, отбросил полотенце и положил оба локтя на стол.
– Это можно сказать о большинстве сто́ящих вещей, – отозвался он.
На мгновение в его глазах мелькнула грусть, и она так сильно походила на чувство, что поселилось в душе Шарлотты, что она решила рискнуть.
– Красивая и печальная, – повторила она, опустив взгляд в свою кружку эля. – Напоминает мне истории об Ордене Стражей, которые рассказывала бабушка.
Трактирщик коротко хохотнул, но его взгляд стал острее.
– Точно, – сказал он, а затем пробормотал: – Сказки на ночь становятся дрянной реальностью.
В дальнем конце стойки женщина попросила еще три кружки эля, и трактирщик ушел, чтобы выполнить заказ. По пути он остановился, чтобы забрать деньги у одного из посетителей, и велел другому завязывать на сегодня с выпивкой, а затем вернулся к Шарлотте. Она положила на исцарапанную столешницу достаточно монет, чтобы оплатить ужин, и трактирщик принялся нарочито внимательно их пересчитывать.
– Что ты знаешь об Ордене? – спросил он так тихо, что слова почти потерялись за гулом чужих разговоров.
– Ничего, – ответила Шарлотта. – Но срок их десятилетнего изгнания почти истек, не так ли? Стражи должны вновь проснуться. – Она печально улыбнулась мужчине. – Я надеялась, если слухи правдивы, у кого-нибудь должны были появиться новости.
Трактирщик смахнул монеты в карман фартука и рассмеялся:
– До меня не доходили никакие слухи.
А затем он ушел, растворившись в суматохе шумного зала.
Шарлотта еще на мгновение задержалась, прислушиваясь к разговорам, затем двинулась к выходу, лавируя в толпе. Во дворе догорали факелы. Шарлотте показалось, что она ощутила запах лаванды Уорта, который ждал ее в чаще, пока она отвязывала от столба Ирис.
Голос, прорезавший тьму, заставил ее потянуться к клинку, но из теней с поднятыми руками вышел трактирщик.
– Прости, – сказал он. – Я не хотел привлекать внимания.
Шарлотта не отводила от него взгляда, когда он подошел ближе и поднял руку: между пальцев был зажат маленький клочок бумаги.
– Я не лгал, – сказал он. – До меня не доходили слухи о пробудившихся Стражах. И спящих тоже. Но я знаю, где ты можешь найти члена Ордена.
Он передал бумажку Шарлотте.
– Почему ты рассказываешь мне это? – спросила она.
В улыбке трактирщика сверкнула сталь.
– Эта женщина мне должна, – ответил он. – Если, конечно, она не собирается вернуть мне бочонок эля. Удачи.
Он исчез за углом трактира, оставив Шарлотту в одиночестве посреди двора.
Она нашла Уорта точно в том месте, где они расстались. Тусклого света луны оказалось достаточно, чтобы они сумели прочесть записку.
– Это недалеко, – сказал Пастор. – Дождемся утра.
Предрассветный туман тяжелым одеялом укутывал землю, когда Шарлотта и Уорт двинулись сквозь лес, следуя указаниям из записки. В воздухе витала легкая прохлада, и Шарлотта обрадовалась, что на ней был дорожный плащ, хотя знала – это лишь вопрос времени, когда на смену туману придет дневная жара. Они взобрались на холм и придержали лошадей. Шарлотта остановилась рядом с Уортом и проследила за его взглядом, устремленным в лощину, заросшую кустами ежевики. Через несколько месяцев воздух в этом месте отяжелеет от сладкого аромата ягод. Ежевичные ветви карабкались вверх по доскам, оставшимся от старого забора, словно пытались вернуть это сооружение в объятия природы. В глубине лощины остался свободный от растений пятачок, посреди которого стояла старая церквушка с осыпающимися стенами.
Лицо Старого Бога с улыбкой воззрилось на них с крыши часовни, когда они подъехали ближе, и грудь Шарлотты пронзил укол тоски по дому. Плети дикого жасмина цеплялись за камни, и Шарлотта мысленно пообещала вернуться сюда в сезон цветения. Жасмин всегда напоминал ей о цветах апельсина.
