– Разведчики, которых мы оставили на юге, отправили весточку из поместья Сэнд, – доложила она. – Письмо было адресовано Грандье, потому что мужчины состоят в его взводе, но я велела им все будущие доклады присылать лично вам. Бабушка Сэнд отправилась на север, чтобы проверить призрачный лес.
– Хорошо, – кивнул Люк. – А девчонка?
– Может прибыть в город к завтрашнему дню, не раньше.
Люк попытался проигнорировать трепет в животе.
– Наблюдайте за воротами, – резким тоном велел он. – Хочу знать, когда она войдет в город.
Шарп коротко кивнула и вышла. Люк остался стоять у окна, наблюдая, как солнце клонится к закату. Быть может, волнение кардинала оправдано?
Люк ощутил, будто мир замер в знакомом безмолвии, как бывает перед началом боя, потому что слова капитана Петраса походили на обещание спустить с цепей тварей из всех двенадцати кругов преисподней.
Шарлотта и Уорт добрались до окраины столицы три дня спустя. Страж скрывал свои настороженные лавандовые глаза под капюшоном, но Шарлотта сомневалась, что, пока на нем нет голубого мундира Ордена, кто-то станет присматриваться к нему настолько пристально, чтобы узнать. Однако такие меры предосторожности были необходимы, ведь Шарлотта получила приказ доставить сердце Пастора капитану Монтеню до конца недели. Но, разумеется, подчиняться этому приказу она не собиралась.
Они провели последние две ночи в трактирах, прячась в темных углах и прислушиваясь к свежим новостям. Люди, обитавшие вдалеке от Тютёра, либо еще не узнали об аресте Петраса, либо слишком боялись говорить об этом вслух. Но чем ближе Уорт и Шарлотта подъезжали к столице, тем больше гвардейцев кардинала патрулировало маленькие города, которые встречались на пути. Каждый раз, когда им приходилось сходить с дороги, чтобы избежать нежеланной встречи с солдатами, Шарлотта крепче стискивала челюсти, словно медленно сжимая тугую пружину. С каждой секундой промедления перед ней разверзалась новая пропасть, отделяя ее от прекрасного будущего, в котором Грандье испустит дух.
Темнота легла на землю в последний вечер их пути. На следующий день они войдут в столицу. Уорт остановил свою кобылу у края рощи перед очередным постоялым двором. Шарлотта придержала Ирис и потянулась, разминая спину. Постоялый двор стоял чуть в стороне от дороги и издали больше походил на маленькую лачугу, чем на трактир, но они следили за этим местом уже час, а поток посетителей все не иссякал.
– Помни, – напутствовал Уорт. – Не привлекай внимания. Будь вежливой. Говори настолько мало, насколько возможно.
Шарлотта вздохнула.
– Уверен, что не хочешь зайти? – спросила она.
– В такой близости от столицы кто-нибудь может меня узнать, и неважно, есть на мне мундир или нет, – проворчал Уорт. – Прошло всего десять лет.
Шарлотта не переживала о том, что придется войти в трактир в одиночестве, но не могла отрицать, что с момента смерти Уильяма внутри нее под маской спокойствия таилось отчаянное желание дать кому-нибудь в глаз.
Шарлотта не теряла самообладания, когда дело доходило до драки, но гибель Уильяма жгла ее изнутри, и ее сдержанность истончилась до предела. Ежевечерние спарринги с Уортом служили хорошей тренировкой, но не снимали напряжение. В ее душе тлел гнев, как бы она ни старалась его обуздать.
Шарлотту окутал аромат лаванды Уорта. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, испытывая признательность за то, как этот запах разгонял тьму.
– Спасибо, – сказала она. – Увидимся через час.
Уорт спешился и повел свою лошадь глубже в чащу, а Шарлотта пересекла двор и привязала Ирис к столбу. Она вошла в таверну, не снимая капюшона, чтобы защититься от любопытных взглядов, но никто не обращал на нее внимания, пока она пробиралась к дальнему концу помещения, где находился бар. В широком зеве камина весело плясали язычки пламени, а от запаха похлебки из кролика в животе у Шарлотты громко заурчало.
Обеденный зал оказался больше, чем она ожидала. Шарлотта сделала заказ и принялась ждать, прислушиваясь к гулу разговоров. Подобные беседы она уже не раз слышала прежде. Люди переживали о засухе, делились планами на следующий рыночный день в ближайшей деревне, судачили о скорой свадьбе чьей-то дочери. Но в такой близости от столицы усталый смех местных завсегдатаев был пронизан напряжением. Эти люди не испытывали страха, но и абсолютно спокойными не казались.
Трактирщик носил темную бороду, края которой были аккуратно подстрижены, подчеркивая смуглость его лица. Он принес Шарлотте тарелку похлебки и кружку эля, и, когда мужчина уже собрался уходить, Шарлотта спросила:
– Какие новости слышны из столицы, мой друг?
Он тепло улыбнулся и бросил взгляд на ее запыленный дорожный плащ.
– Давно не бывала в этих краях? – спросил он и вытер руки о тяжелый фартук, низко сидевший на узких бедрах.
На одной руке у него была набита маленькая татуировка в форме птицы. Это изображение напомнило Шарлотте о символе, который она видела в Воробьиной долине.
