Из стали и соломы полностью

Кардинал повернулась обратно к своим розам и провела пальцем по растению. Из стебля торчали шипы, и от прикосновения к ним на кончике пальца Лоррен появилась царапина. Она поднесла палец к глазам и принялась наблюдать, как из пореза выступает капля крови.

– Я люблю этот сад, – призналась она. – Но иногда вещи, которые мы любим, причиняют нам боль. – Лоррен провела большим пальцем по ране, растирая кровь по коже, словно мазок краски на одном из портретов в галерее. Когда она подняла взгляд на Люка, в ее глазах плескалось любопытство. – Вы собираетесь причинить мне боль, капитан?

– Я бы никогда…

– Или вы дадите мне то, что мне нужно?

Люк опустил голову и закрыл глаза, когда знакомое чувство вины сдавило его грудь, а дыхание перехватило.

– Я всегда буду давать вам то, что вам нужно, – уверенно сказал он и встретился взглядом с Лоррен. – Меня застали врасплох. Этого больше не повторится.

– Хорошо.

Кардинал щелкнула пальцами, и в сад вошла служанка. Она передала кардиналу богато украшенную шкатулку и спешно удалилась.

Лоррен повернулась к Люку и откинула крышку. Внутри на ложе из малинового бархата лежали его любимые клинки, но теперь их рукояти украшал перламутр. И пускай лучи полуденного солнца отражались в украшении, словно в зеркале, в налетевшем ветерке ощущалась прохлада. Клинки были прекрасны, но подарки от Лоррен Непорочной – это всегда либо взятка, либо способ унять его терзания.

Новые рукоятки стали платой за смерть Уильяма Сэнда, и предназначались они для того, чтобы успокоить совесть Люка. Они были платой за указ распустить Орден. Платой за Грандье.

Кардинал положила шкатулку на землю и достала клинки.

– Позволь мне, – попросила она и потянулась к ремню Люка.

Лоррен не спеша вложила каждый клинок, похожий на коготь, в соответствующие ножны. Ее макушка почти касалась подбородка Люка, а ее светлые волосы щекотали его шею. Едва второй клинок оказался в ножнах, Люк отступил, замаскировав это движение благодарным поклоном.

– Спасибо, ваше высокопреосвященство, – сказал он. – Они прекрасны.

– Они принадлежат тебе так же, как ты принадлежишь мне, – ответила она. – Сейчас, когда Пастор проснулся, осталось два пропавших сердца. Найди их. Быстро.

Люк сглотнул, чтобы правда не выцарапала себе путь наружу. На самом деле пропало только одно сердце. Если Ракель Сен-Клер была в столице, сердце Беллы Шарис тоже находилось здесь. Но рассказать об этом кардиналу – значит признать, что на него устроили засаду. Вместо этого Люк быстро найдет сердце и принесет его Лоррен, выиграв себе время и ее расположение.

Последнее сердце найти будет сложнее.

– Да, ваше высокопреосвященство.

Кардинал улыбнулась.

– И, капитан, – добавила она. – Отправьте гвардию в поместье Сэнд. Сожгите фруктовые рощи дотла.

Люк резко вскинул взгляд на Лоррен, не пытаясь скрыть замешательство.

– Ваше высокопреосвященство? Вы даровали им помилование.

– Даровала, – кивнула она, и ее улыбка испарилась. – Так же, как я даровала помилование тебе, хотя твои руки были липкими от чужой крови.

Люк пошатнулся, и кровь отлила от его лица, когда Лоррен наклонилась к нему настолько близко, что он ощутил аромат розовой воды, в которой она купалась.

– Помилования могут быть изменчивы, капитан, – сказала она. – Сожгите рощи. Покажите Сэнд, что, даже если она думает, будто одержала верх надо мной, я ее достану. Цена неповиновения всегда будет непомерно высокой.

Кардинал покинула сад, восемь красных мундиров выстроились у нее за спиной.

Жар прилил к щекам Люка, когда шок сдавил его шею, словно петля. Лоррен угрожала ему. Сначала ему хотелось впасть в ярость. Что, во имя двенадцати преисподней, он такого сделал, чтобы это заслужить?

Но Люк стоял в пустом саду, и правда выворачивала наизнанку его желудок. Если кардинал накажет его за поступок, совершенный им давным-давно, это будет не просто справедливо – это будет заслуженно. За смерть того мужчины Люка должны были повесить.

Каждый свой вдох он крал у судьбы.

Тьма заволокла его глаза, и Люк опустил веки, пытаясь дышать, несмотря на тяжесть в груди.

Заставь сердце замедлить бег, уйми дрожь, залатай дыру в груди.

Люк не видел никакого смысла в поступке, который велела совершить кардинал. Пожар в рощах Сэндов оставит после себя руины. Девчонка уже потеряла так много. Теперь она потеряет еще и свой дом. И это Люк заберет его. Он даже не мог притворяться, будто это ее непокорность стала тому причиной, ведь правда заключалась в том, что, если бы Люк выполнил свою работу, у Сэнд не появилось бы возможности сопротивляться, даже если бы у нее имелось такое желание.

Он уставился на шипы, усеивавшие розовые плети. Кардинал была права. Иногда то, что люди любят, причиняет им боль. Шарлотта Сэнд любила Орден, но, сражаясь за него, она погибнет. Сжигать рощи жестоко, но, возможно, так Люк сумеет до нее достучаться. В этой игре она не сможет одержать победу.