Таверны можно было найти в любом районе города – даже в Пуант-дю-Претр, где обитали священники, – но именно в Пуант-де-ла-Таверн слетались все желающие выпить. Поль вел Шарлотту и Рене по боковым улицам, погруженным во тьму, пока они не добрались до заднего входа в заведение, которое явно ведало лучшие дни. Вывеска над дверью гласила: «Плывущая утка». Она потускнела от старости и нерадивости хозяев, но Шарлотта заметила крохотную голубую птичку, нарисованную в центре буквы П.
Шарлотта дотронулась до локтя Рене и указала на рисунок:
– Что это такое?
Рене ответил шепотом:
– Это символ Сломленной Птицы. Это сообщество появилось несколько лет назад, чтобы помогать людям. Они содержат постоялые дворы и таверны, где делятся едой и дают приют тем, кто в этом нуждается.
– Я думала, кардинал заботится о бедняках… – удивилась Шарлотта. – И поэтому они ее так любят.
Рене улыбнулся, но глаза его оставались печальными.
– Она заботится о
Шарлотта изучающе взглянула на символ.
– По крайней мере, кто-то им помогает.
– Да, – поморщившись, согласился Рене. – Пускай даже сборище революционеров, которых ничто не обрадует больше свержения монархии.
Поль постучал, и дверь таверны со скрипом отворилась. Лавина завел их внутрь, и Шарлотта заморгала, когда внезапно ей в глаза ударил яркий свет пламени в камине на кухне. Поль оказался в объятиях бойкой, коренастой женщины с темно-коричневой кожей и короткими волосами, тронутыми сединой.
– Добро пожаловать, друг, – прошептала она, и приятная мелодичность в голосе выдала в ней уроженку Южных островов.
Она заключила Рене в столь же любящие объятия, а затем повернулась к Шарлотте, и в ее глазах вспыхнуло озорство.
– Лаванда, – сказала она и оглядела Шарлотту с головы до пят, словно верила, что Уорт прячется у нее в кармане. – Скажи своему напарнику, что он задолжал Мише визит.
Женщина направилась к лестнице, не оставив им выбора, кроме как следовать за ней.
Рене грустно улыбнулся Шарлотте.
– Это Миша представила меня Петрасу, – сказал он. – Моя мать умерла вскоре после того, как мы прибыли в столицу. Я оказался брошен на произвол судьбы в море людей, которые ни капли не походили на меня, в месте, которое разительно отличалось от моего дома. Даже те люди, которые выглядели как я, начинали относиться ко мне иначе, когда слышали мой акцент.
– У тебя нет акцента, – возразила Шарлотта.
Рене усмехнулся, первым ступив на узкую деревянную лестницу.
–
Шарлотта нахмурилась. Даже с ее любовью к языкам, она никогда не думала об этом в таком ключе.
– Это абсолютная правда, – сказала она, улыбаясь, как идиотка, какой она и являлась по заверениям Сен-Клер. – Но ты изменил свой акцент. Нарочно или это произошло со временем?
– Сперва нарочно, – признал Рене. – А потом он менялся естественным образом. Но если я проведу слишком много времени с Мишей, акцент вернется. Мне нравится слышать нотки отца в своем голосе.
Шарлотта едва удержалась от порыва заключить мальчика в объятия.
Миша и Поль исчезли за дверью в конце крохотного коридора, и Рене зашел следом. Кашель эхом разнесся по комнате, когда Шарлотта остановилась рядом с Рене в изножье маленькой кровати, на которой лежала престарелая пара. Они были укрыты толстым одеялом, хотя в маленьком камине весело трещал огонь.
Поль опустился на колени рядом с кроватью, откинул капюшон и прижал огромную ладонь к груди старика. Аромат клена хлынул из Стража, заплетенная в косу борода не скрывала напряжения, сковавшего его лицо. Шарлотте так сильно хотелось помочь, но этот дар принадлежал Полю, а не ей. Страж улыбнулся ей, и в свете огня его глаза казались скорее желтыми, чем красными.
– Сострадание – это дар, которым может овладеть любой, Шарлотта, – сказал он, и Шарлотта поняла, отчего это мгновение казалось ей таким знакомым.
Эти люди не были призраками. Но то, что делал Поль, – то, как он лечил этих людей, отдавая им свою силу и энергию, чтобы утешить их, – ничем не отличалось от обряда упокоения.
Они с Рене наблюдали, как Поль повторил процедуру с престарелой женщиной, и хотя Шарлотта даже пальцем не пошевелила, к тому времени, как Миша проводила их обратно на кухню таверны, она чувствовала себя выжатой как лимон. Миша открыла заднюю дверь, и Поль оперся на косяк.
– Ты знаешь, где меня найти, – сказал он, и его низкий рокочущий голос наполнил комнату.
Миша кивнула. Рене быстро обнял ее, затем наклонился к ее уху. Шарлотте пришлось напрячься, чтобы расслышать его вопрос.
– Когда ты в последний раз видела Петраса?
Миша поникла и сжала губы так, словно хотела бы навечно запереть внутри себя слова, которые собиралась произнести.
– Я не помню,
– Недавно? – спросила Шарлотта.
