Спустя несколько дней после отбытия в южные края послов велесы проводили в земли сиригов княжну Милару. Княжеские дети нередко бывали на северном побережье, ибо там уже многие годы проживала их родная бабка Сафагья, мать князя Ведимира. Княгиня Сафагья отреклась от мирской суеты и коротала закатные годы бытия в тишине и покое общины Вещунов, которые ежедневно посещали ледяные пещеры, дабы прозреть будущее и предугадать, что оно принесет народам униатов. Не каждому дозволено было заглянуть в ледяные отражения, только тем, кого призывал сам Ледяной Свет или же особо нуждавшимся, кои нередко все-таки так и не обретали даже надежды на спасение у прорицателей сиригов.
Побывала однажды на берегу Белого моря и княгиня Иза, но белоснежная кристальная стена осталась безмолвна, сколько не вопрошала женщина о своей участи в землях супруга. Тогда Сафагья убедила невестку, что не всем открывались тайны грядущих лет. Позже Лисса узнала, что если зеркала молчали пред лицом тех, кого сами призвали – то незавидной была судьба вопрошающих, отчего и меркнули светящиеся стены. Но в семье князя в тот год случилось наоборот неожиданное счастье, и на свет появилась крошечная Милара, первый ребенок, рожденный под присмотром гралов после заключения священных брачных уз.
Лисса очень скоро получила известия от дочери из пустынных суровых краев сиригов, где дороги проходили по буграм и холмам холодной степи, а города возводились в несколько кольцевых строений с широким внутренним двором. Княжна писала матери, что в ледяных пещерах увидела свою предстоящую свадьбу, но, к сожалению, девушка не разглядела лица суженного супруга, в зеркале прорицателей отобразился лишь постриг её золотых кос, что совершалось среди велесов перед обрядом по заключению союза между мужчиной и женщиной. Также Милара обеспокоенно передавала княгине известия о скором нападении вражеских полчищ на земли велесов, которое принесет стенания, слезы и гибель многих из её народа. Она печалилась, что вместо ожидаемого мира и веселья по поводу её сватания, негодные Вещуны твердили о неотвратимой гибели воинов, их жен и детей. О том же грохоте от бесчисленных лошадиных копыт поведала в своем сообщении княгиня Сафагья: не было ни дня, ни ночи, чтобы из пророческих склепов и пещер не доносился леденящий душу скорбный крик, а также стук и топот приближавшихся орд. Предостережения с севера вновь навеяли тревожные думы на велесов и князя Ведимира. Каждому мужчине, купцу или землепашцу, меняле или ремесленнику, надлежало запастись верным оружием, а женщины в окружных лесах устраивали землянки и наполняли скрытые убежища запасами из хозяйских погребов.
Однако княгиня Иза с невозмутимым спокойствием наблюдала за вновь нараставшим убеждением в противостоянии бесчестным противникам, что двинут свои войска в родные земли велесов. Люди готовились к войне, а Лисса с надеждой ожидала вестей из Шафри. Слова дочери, что она так и не увидела лица будущего мужа, вселили в княгиню уверенность, что им окажется все-таки не тингольский атан, которого она обрекла на смерть, а иной человек. Лисса послала к Белому морю вестника с наказанием княжне Миларе оставаться в кругах, как называли города сиригов, и предупредила, что сама явится за ней в северные края, чтобы сопроводить в земли фезов, ныне опустошаемые тингольской сворой. Надолго и подальше удалив от родного города дочь, княгиня с нетерпением ожидала случая, чтобы защитить в неотвратимой сече жизнь своего сына. Невозможно было уговорить его не рваться впереди дружинников в самое сердце сражений, Ведимир не знал страха и не чуял опасности, стоило ему занести над головой отчий меч или умчаться навстречу врагу, на скаку размахивая тяжелой булавой. Но некоторым просьбам матерей не смел отказать ни один из сынов. И Лисса без сомнений и опасений, что прежде охватывали её душу от тревожных дум, решилась отправить Веди в далекие земли, ибо только ему могла поручить исполнить заветную миссию, как ни болело сердце, лишь представляя тяготы долгого неизведанного пути.
