— Как неловко, Джо! Извини, Джо! Придётся тебе самой вынуть детали из мешка с пылью. Заодно и пылесос на место отнесёшь. Тебе не очень тяжело будет?
— Больно нужен мне этот пазл, — радостно улыбнулась Джоанна. — Я давно собиралась его выбросить. Он Ирин.
Рита разозлилась, но виду не подала. С широчайшей, добрейшей улыбкой она сама достала пыльный мешок и нашла все детали, после чего вручила их Джоанне.
— Спасены! Теперь можешь собирать свой любимый пазл.
Джоанна долго не могла понять, в чём провинилась, и решила поговорить с мужем. Ян лишь развёл руками и ответил: «Не знаю. Тёма себя так же ведёт».
Тёма прибегал к самым разнообразным уловкам и злым шуткам, чтобы раз и навсегда прихлопнуть, как муху, свой эгоистичный гнев по отношению к брату, который во всём казался теперь лучше, увереннее, опытнее; но, как ни подкалывал и ни унижал он Яна, зависть разжигалась пуще прежнего. Рита, поскольку открыто завидовала Джоанне, изо всех сил старалась сделаться ей настоящей подругой, дабы раздавить это гадкое чувство ревности и взрастить любовь. Для Риты было немыслимо, как её подруга смела обладать одновременно непостижимой красотой, тонким умом и проницательностью сыщика. Рите невыгодно было верить в психическое здоровье Джо, слишком эта англичанка была хороша. И она принялась возиться с Клеменс, как с ребёнком, и ей было это совсем не в тягость, а только в радость. Потихоньку Рита вновь освободила Джо от мытья посуды и уборки в квартире, ведь аутистам это ни к чему, и зачастую сажала подругу напротив телевизора с пошлыми американскими мультсериалами и заставляла смотреть на эти животные кривляния, приговаривая: «Джо, милая моя детка, у тебя аутизм, тебе не нужно напрягаться, хватит читать, посмотри лучше, как белочки танцуют с енотами и поют, как им нравятся орешки!»
Ян с Джоанной, с юных лет окружённые недобрыми взглядами и грязными слухами, искренне недоумевали, в чём им можно завидовать. Оба были сироты, оба не имели друзей, Джоанна потратила юность на притворство и немую вражду с опекуншей, а Ян — на книги и шахматы, так что оба выросли почти отшельниками, закрывшись от внешнего мира и довольствуясь лишь обществом друг друга. Единственным достоинством их пары была, пожалуй, внешняя красота: они смотрелись вместе так трогательно и гармонично, что казалось, эта пара сошла со страниц романа со счастливым концом. В итоге молодожёны пришли к выводу, что люди завидовали им именно из-за их красоты. Русские ценят внешнюю красоту больше остального, красота даёт возможность закрыть глаза на прочие недостатки. Красивых чаще жалеют, красивых легче оправдать, красивых приятнее прощать. Джоанна с Яном начали шутить, порой даже при друзьях, что если их дочка окажется симпатичнее Ритиной, то Тёма с Ритой, эти кровожадные пираньи, съедят несчастную Алису живьём. Артемий Кравченко молился всем богам, которых только знал, чтобы зависть не передалась по наследству его детям и их с Яном сыновья или дочери ладили между собой. Ведь Тёма, хоть и скрывал это до самой зрелости, любил брата, а Рита по-сестрински любила Джоанну. Мешала только их излишняя красота. Такая неуместная, ненужная красота. Такая глупая красота. И безусловная любовь друг к другу.
Чтобы не обременять Иру с Кассандрой, близнецы принялись активно просматривать объявления в газетах о сдаче жилья. Ян придирчиво и дотошно анализировал каждый вариант и выбрал наиболее подходящую двухкомнатную квартиру в двух шагах от строящейся школы и уже действующего детского сада, с зелёным двором и двумя лифтами в доме. Он озвучил все удобства местоположения брату и в конце назвал приятную цену, которую Кравченко могли себе позволить на мизерную зарплату при условии, что кто-нибудь из них возьмёт ипотеку. Тёма послушал, позевал и махнул рукой: «Я вчера уже договорился со знакомыми, они почти даром нам однушку отдают». Делать было нечего. Где дешевле, туда и переехали.
Все трое пожалели о принятом решении, как только переступили порог. Один Тёма ликовал и кидался в экстазе от стены к стене: «Ничего, приберёмся, эту стену снесём, где нет плитки на кухне, там закрасим, вонь исчезнет через неделю, надо только проветрить. До метро час на маршрутке, можно хоть город посмотреть! Чего стоите, берите швабры!»
Так они протянули две недели. Потом обо всём узнала Ирина.
— Где? В Гиньеве?! — верещала она. — Это же Ленобласть, вы с ума сошли? Что за знакомые у тебя такие, Тёма?
— Да пили как-то в баре на Думской, — юноша виновато почесал затылок. — Тут не так плохо, как ты думаешь.
