Служба на тральщиках, как известно, каторжная. Коробки маленькие, их валяет справа налево, кидает вверх и вниз, борщ летит из миски куда-то в потолок, кислая капуста потом сочными лохмами падает тебе на голову, ты все время мокрый, спать можешь привязавшись. Но этого мало: тральщики ходят там, где другие стараются не ходить, - по минам! От этого ко всем неудобствам жизни надо прибавить и постоянное ожидание смерти. Здесь смерть - в одной ослепительной вспышке - может прийти внезапно, если борт тральщика сломает мягкий свинцовый колпак мины. Тогда - на глубине брызнет из пробирок электролит, замкнет гальванные контакты, и... Постой, читатель, не пугайся! Человек ко всему привыкает. Так как ждать смерти ежесекундно человеку несвойственно, но на тральщиках к смерти никогда не готовятся. "Плевать нам на все!" - говорят.
...Это случилось в Горле Белого моря, где придонные тралы рвались не об острия грунта, - нет, тралы, нащупывая минрепы, рвались об мачты затонувших кораблей. Все было спокойно в этот день, толкучка волн (поморская сувоя) не качала, а швыряла две коробки под флагами молодого советского флота. Флота слишком молодого, чтобы можно было успеть навести на нем порядок...
- Вижу дым, - доложил сигнальщик с мостика в рубку. В рубке предсудкома хлестал ром с минером.
- Чего видишь? - спросил он, на полную мощь закусывая. Из переговорной трубы - репетиция сигнала:
- Дым со стороны океана!
- Перестань курить на мостике, и дыма не будет, - захохотал в трубу предсудкома.
- Я не курю, - ответил сигнальщик. - А дым большой...
- Хрен с ним! - сказал минер. - В море без дыма не бывает. Поехали дальше, пред! Наклоняй ее, стерву, бережно...
На мостике так качало, что сопитухи, словно няньки, бережно держали бутылку: один за донышко, другой за горлышко, - не дай бог уронить, тогда выпивка сорвется.
- Был случай, - сказал минер, выпив. - Еще в Кронштадте. Поступил к нам в команду вологодский...
- Вологодский?
- Ага.
- Я тоже вологодский.
- Нет, это не ты поступил... И такой здоровый бычок был - щелчком пальцев сворачивал у мины взрывной колпак. Так сворачивал, будто на нее корабль напоролся. Ну и потеха! Как шибанет - так свинец мнется. Мины, конечно, были учебные. Но вот однажды пришли на минный форт для занятий, туды-т их... Он возьми да и шибани одну пальцем. Для потехи!..
- Семнадцать вымпелов! - медноголосо пропела труба, и в этот же момент колпак штурманского бра над картой, брызнув осколками, разлетелся к чертовой матери.
- Эх, не дали допить... - пожалел минер.
Предсудкома всунул ему в руки бутылку.
- Береги! - крикнул, выскакивая. - Потом дососем...
На палубе возле орудия стоял потрясенный комендор и показывал туда, где раньше была пушка. Теперь остался один станок; еще торчали, словно рогульки, острые цапфы с прицелом, а самой пушки как не бывало: сорвало и забросило в море. Когда англичане спустили на тральщиках флаги, минер с аппетитом вылакал ром, швырнул бутылку за борт и сказал:
- Эй, великая пиратская держава! Кто у вас тут главный корсар? Я хочу с ним перемигнуться в отдельной каюте...
Его доставили в салон адмирала Кэмпена, и минер вдруг преобразился. На хорошем английском языке он сказал, что все эти годы вынужден был таиться, опростившись под матроса; на самом же деле он офицер бывшего царского флота.
- К сожалению, - сказал он, - в Архангельск, сэр, вам не пройти. Фарватер для прохода эскадры имеется лишь один. Но он простреливается батареями с острова Мудьюг. А на фарватере будет затоплен, в случае вашего приближения, военный ледокол. И этот задержит вашу эскадру, сэр, по крайней мере на целую неделю, пока вы не освободите фарватер и не сровняете батареи с землей...
- Скажите, - спросил Кэмпен, - вы сейчас не ждали нас?
- Нет, и ваши выстрелы были для нас неожиданными.
- А в Архангельске нас ждут, - заключил Кэмпен. - И батареи острова Мудьюг не сделают ни единого выстрела. Что касается военного ледокола, то...
..Ледокол дал прощальный гудок - больше он никогда не увидит зелени русского берега, не пробьет льдов (серых - речных, голубых - океанских): его ждет смерть под водой. Добровольная гибель!.. Плыли мимо зеленой набережной, где циркачи из раскинутого шапито купали медведей; ревел гудок над мастерскими Соломбалы - рабочие-портовики отвечали кораблю на возгласы прощальной сирены.
Комиссар ледокола (из матросов-большевиков), сняв фуражку, время от времени тянул на себя шнур, и сирена брызгала на него горячим паром. Пасущиеся у воды коровы, заслышав рев громадного железного быка, плывущего на них по воде, испуганно шарахались в стороны родимых деревень, задрав хвосты столбиками.
Раскинулся впереди широкий плес моря: слева по борту мерцала искорка Никольского монастыря, справа - плоским блином, продутым ветрами, вытянулся остров Мудьюг. Где-то вдали, в мареве утреннего моря, косо прочертил след неизвестный аэроплан.
