– Но дело не в этом. Раз уж у нас откровенный разговор завязался… Позволю себе заметить: чем жениться на стервах и потом незнамо сколько с ними мучиться, прежде чем… э-э… скушать, – не проще ли любовницу завести? Ту же Ирину Розанову… Жена – для пополнения рациона, а любовница – для души и тела…
– Не сметь! – заорал Панибратец и так долбанул кулаком по столу, что стены зала затряслись, а Рыба вознесся к потолку, больно стукнувшись теменем о камень. – Не сметь упоминать ее имя всуе! Испепелю!!!
– Вы не поняли, хозяин, – зачастил Рыба, рухнув вниз и больно ударившись пятками об пол. – Любовница – в хорошем смысле этого слова. Любимая то есть. Не хотите Ирину Розанову – возьмите Ирину Купченко, моя протеже. Певицу Земфиру опять же! Певицу Кайли Миноуг…
– Да не могу я иметь любовниц! – Зубы Панибратца скрипнули и вдрызг размолотили зубочистку. – Семейное предание, оно же – проклятие, не позволяет.
– А игнорировать его пробовали?
– Один раз рискнул. Сам чуть не помер и триста тринадцать человек на тот свет отправил. Их потом выдали за жертвы оползня. Так что лучше уж малой кровью. Раз в несколько лет по стерве, ну и с десяток прохиндеев для острастки. Иногда, правда, в клинч впадаю на пустом месте – и более-менее приличным людям достается. Гневлив больно, но тут уж ничего не поделаешь. Стихия. Слепой рок.
– Инжир надо есть, – посоветовал хозяину Рыба. – Причем молотый. Пополам с жареным миндалем. Подавляет чувство гнева и успокаивает нервы.
– А мне говорили: вроде как апельсины для этого больше подходят.
– Апельсины – в пропасть! Инжир, и только он!
– Инжир, апельсины – какая разница? Я все равно ничем, кроме стерв, не питаюсь, – вздохнул дракон-олигарх.
– А хватает стерв-то?
– Насчет этого не беспокойся. Стерв в мире полно.
– Да я не про количество! Хватает одной стервы на столько-то лет? Или, может, как-нибудь меню разнообразить? Увеличить рацион? Все-таки работа у вас ответственная. Столько вещей приходится в голове держать, за стольких людей отвечать, столько проблем разруливать…
– А я их долго перевариваю. Особенности пищеварения и строения желудочного тракта, обусловленные семейным преданием, оно же – проклятье. Против генетики не попрешь, так-то. Ладно. Попробуем обойтись без крайностей. Подойди-ка ко мне.
Рыба повиновался и приблизился к хозяину на расстояние вытянутой руки. Панибратец снова прикрыл глаза (на этот раз – совсем ненадолго). А когда открыл их и немигающим взглядом уставился на Рыбу, тот почувствовал странный холод в середине головы – там, где до сегодняшнего вечера находилась будка синхронистов.
– Беспредел, нах! – как сквозь толщу воды услышал Рыба голос Гоблина. – Вообще ох…ели, пидермоты! Заморозить, нах, решили…
Перед глазами Рыбы поплыли радужные круги, конусы и параллелограммы; в ритме аргентинского танго продефилировали парочка артишоков, один салатный перец, один переспелый манго и пучок петрушки, в глубине которого прятался светлый образ карусельной лошади из квартиры Пупу. Лошадь заржала, высунула из петрушечных зарослей копыто и со всей дури ударила Рыбу по лобной кости. После такого удара Рыбе оставалось только потерять сознание, что он незамедлительно и сделал.
…Рыба проснулся с жуткой головной болью и ломотой во всем теле.
Вытянувшись на кровати, Рыба поочередно поднял обе ноги (ноги не тряслись, и следов гематом на них не было), затем перешел к осмотру рук (кровь на руках отсутствовала) и, наконец, подвигал челюстью. Челюсть находилась в относительном порядке, и он немного успокоился. И вроде бы вспомнил, что часть вечера и ночь убил на чтение книги Марселя Пруста «Обретенное время».
