Альтаир издал звук – нечто среднее между смешком и сдавленным всхлипом – и, подхватив воительницу на руки, крепко прижал к себе.
Она замерла в его объятиях.
– Я тоже скучал по тебе, Одна из Девяти, – сказал генерал.
Кифа чуть отстранилась, указала на свой глаз, безмолвно вскинув брови.
– Ну что тут скажешь? – проговорил Альтаир небрежно, чем явно выдал обратное. – Мой отец взревновал.
– Или остервенел, – сказал Насир.
Кифа фыркнула:
– Вот в это поверить легче. Но когда ты повернулся к нам спиной, знаешь что? Я чуть не запустила в тебя копьё.
– Знаю, – честно признал Альтаир. – Я надеялся, мне удалось убедить его, что если никто не примет его сторону, то хотя бы его сын с ним. Ты всё ещё находишь меня неотразимым?
Насир сдержал улыбку, когда Кифа внимательно посмотрела на Альтаира.
– Я никогда не считала тебя неотразимым.
– Идрис? – тихо позвал чей-то голос.
Все четверо обернулись к дверному проёму, где стоял мужчина, которого Насир много раз видел в пламени dum sihr: Хайтам. Измождённый и потрёпанный, но живой.
– Баба!
Спотыкаясь, мальчик побежал к нему, и визирь упал на колени, со слезами сгрёб сына в объятия. Прежний Насир презирал бы его за то, как быстро он изменял тем, кому клялся в преданности. Понадобилось лишь заключить его сына в темницу, и Лев обрёл власть над вторым по влиянию человеком в Деменхуре. Но новый Насир сочувствовал им обоим.
Альтаир был достаточно тактичен, чтобы оставить их наедине, и увлёк Кифу за собой.
Насир таких сомнений не испытывал. Хайтам поднял взгляд:
– Мой султан. – Он поспешно поднялся, сжав руку сына.
– Наконец-то мы встретились, – проговорил Насир. Губы Хайтама тронула улыбка и тут же погасла. – Охотница смотрела на тебя с уважением, когда ты спас её во дворце. Почему?
Будь это кто-то другой, Насиру было бы всё равно, он бы даже не задумался об этом. В глазах Хайтама отразилось удивление, но он должен был понимать, что принц заметит. Если убийца не был внимателен – он был всё равно что мёртв.
– Мы общались мало, но я не один год знал, что Охотник – не мужчина, – осторожно подбирая слова, сказал Хайтам.
Насир прищурился:
– Откуда?
– Дочь Аймана. Халиф изгнал её, но я позаботился о её образовании и воспитании, одевая её как юношу. И я узнал знаки.
Насир не знал, что у халифа Деменхура была дочь, тем более – всего лишь ребёнок. Неужели закоснелость этого халифата была так сильна, что дети всё равно что исчезали? Теперь было ясно, почему Зафира смотрела на Хайтама с уважением. Визирь был выдающимся человеком и шёл по пути, чтобы женщины халифата не боялись за себя.
– И притом ты предатель, – заметил Насир. – Из-за тебя погибло её селение. Её мать.
Но вина Хайтама была так же велика, как вина самого принца. Благодаря ему было известно обо всех перемещениях халифа. И он сбежал, когда люди страдали.
Визирь прижал к себе Идриса. Его сын был причиной, почему Хайтам выдал тайны и предал народ, который обещал защищать.
– Если люди узнают, тебя забьют камнями, – продолжал Насир.
Если узнает Зафира – это сломает её. Принц прекрасно знал, как больно понять, что человек, на которого смотришь с уважением, не достоин того. Этого он не мог допустить.
Хайтам не смел даже вздохнуть.
– Потому мы ничего об этом не скажем, – вмешался Альтаир.
Оба посмотрели на генерала с изумлением. Кифы нигде не было, и взгляд Альтаира переходил от одного к другому.
– Это не искупает совершённого тобой, но мы все, пожалуй, согласны, что твоя смерть принесёт больше вреда, чем пользы, laa?
Насир кивнул. Не так уж сложно держать это в секрете. Знали только они трое, Лев и Гамек. И один из них был уже мёртв…
Снаружи солнце садилось за хилые деревца, и становилось холоднее. Хайтам промокнул глаза уголком куфии, взял себя в руки и упал на колени. Его сын оказался достаточно сообразительным, чтобы сделать то же самое.
Альтаир изогнул бровь:
– Пожалуйста.
Насир ничего не сказал, но, когда мальчик коротко взглянул на него, не удержался и улыбнулся.
Зафира проснулась от того, что кто-то бережно поправлял ей подушки, которые соскользнули, пока она спала. Она узнала эти бесшумные движения – Насир – и лишь на миг открыла глаза, когда он зажёг светильники и задвинул занавеси, а потом снова разжёг огонь в очаге.
Он заботился о ней.
Её чудовище.
В последний раз она наблюдала за ним вот так, тайком, ещё на Шарре, задаваясь вопросом, когда он убьёт её. Каждый миг она ожидала, что вот-вот почувствует холод его клинка. Теперь она ожидала кое-чего иного.
– Я знаю, что ты проснулась, – проговорил он. Его голос был окрашен знакомыми тёмными нотками, и она ощутила тепло внизу живота.
Девушка потянулась, поморщившись, когда рана запульсировала тупой болью.
– Кажется, тебе нравится играть в лекаря. Я не хотела тебе мешать.
– Я – принц, – просто ответил он, но она уловила озорные интонации.
Она смотрела на завиток влажных волос на его виске, на аккуратный, сшитый точно по фигуре наряд хашашина.
