О небеса, добиться от него хоть какой-нибудь реакции было так же тяжело, как от Арза. Девушка спрятала усмешку, стараясь выглядеть бесстрастной – тщетно. Может, кровать и была достаточно велика, чтобы на ней уместились три Зафиры, но комната вдруг показалась тесной – даама, даже дышать было тяжело. Она укусила себя за щёку изнутри, не смея встретиться с ним взглядом.
Тягучая тишина повисла между ними, а потом его глаза потемнели, став почти чёрными, и он тихо проговорил:
– Ну что ж. Пора в постель, прекрасная газель. Ты прервала такой восхитительный сон.
Она выругалась, путаясь в тонких занавесях у кровати, стараясь, чтобы принц не видел, как дрожат её руки, и резко сказала:
– Можешь лечь на той стороне.
Он снял с пояса меч и сложил у кровати. Ох уж эта его аккуратность.
– Как думаешь, люди знают, что Охотник Деменхура такой… властный?
– Как думаешь, люди знают, что у Принца Смерти такие непристойные мечты?
Насир замолчал, и Зафира невольно замерла, пытаясь распутать занавеси, судорожно раздумывая над извинениями, когда…
Он рассмеялся.
Это не было его привычным лающим удивлённым смешком. Не шепчущим, неуверенным, а настоящим, искренним смехом. От этого смеха его глаза вспыхнули серебром. Он откинул голову, широко улыбаясь, и у Зафиры перехватило дыхание. Как же ей хотелось стать художником и запечатлеть этот момент! Как хотелось быть достаточно храброй, чтобы просто пересечь комнату и коснуться губами его обнажившегося горла. Почувствовать его смех на вкус. Ее наполнила такая радость, что мир, казалось, потемнел, когда Насир замолчал.
Его щёки окрасились румянцем смущения, когда он снял пояс с метательными ножами, опустил взгляд. Размотав тюрбан, он тряхнул головой, потом снял верхние одежды и аккуратно повесил на крюк у двери.
Если девушка могла сгореть дотла при виде того, как её принц раздевается, – именно это сейчас произошло с Зафирой. Так странно было наблюдать за этими его простыми движениями, по-своему такими личными. Оставшись в тёмно-бордовом камисе, вооружённый скрытыми в наручах клинками, он опустился на кровать. Зафира могла думать лишь о его гладкой коже, о том, как учащался его пульс под её касаниями.
Она не шелохнулась, не последовала его примеру, и Насир повернулся к ней, приоткрыв один глаз. В глубине его взгляда искрился смех.
– Мне всё-таки уйти? Ты – не единственная, кто этой ночью пригласил меня в свою постель.
Брови Зафиры взметнулись, а принц наглым образом устроился поудобнее.
– Та девушка в красном наряде? – уточнила охотница.
Взгляд Насира сделался задумчивым:
– Ревнуешь?
Это слово вызвало образ девушки в жёлтом платке – Кульсум, – и конечно же, досада тут же отразилась на лице Зафиры. Она попыталась скрыть это, но её взгляд был как открытая книга. «Поздно».
Взгляд Насира был пристальным, напоминая, что он читал её, словно карту.
Зафира поспешно нахмурилась:
– Скорее беспокоюсь. Бедняжка еле дышала.
– Да, я частенько вызываю у женщин такую реакцию.
– У каких женщин? – Охотница склонила голову набок.
Он усмехнулся.
Небеса, ну что она была за дура! Конечно же, были другие женщины. Он же был даамов принц!
– Только не у этой, – заявила она, указав на себя, надеясь, что кровь прилила к лицу от возмущения, а не от других эмоций.
– Да? – Он рассматривал её, и от дразнящих ноток в его голосе становилось так жарко, как не могло быть ни у одного очага. – Те несколько мгновений в седле Афьи говорили об обратном. Ну что ж, мне нравятся вызовы.
Зафира сверкнула глазами, увидела, как его плечи снова затряслись от смеха.
– Сладких снов, Охотница. Пусть они будут столь же приятными и полными соблазна, как мои.
– Ну вот ещё.
– Да? Обычно ведь за тобой вроде не водится приглашать мужчин в свою постель.
Рыкнув, Зафира зарылась под одеяла, ложась лицом в другую сторону. Его голос был словно тёплый мёд на языке. Его присутствие отчётливо напоминало обо всех историях Ясмин, и шея у девушки горела. Джаварат, мерзавец, удовлетворённо молчал.
Зафира бросила взгляд на тьму Льва за окном.
Да, уснуть этой ночью будет непросто.
Тело Насира было свинцовым от усталости, и всё же он мог думать только о румянце, вспыхнувшем на её щеках, о её присутствии совсем рядом. Жар перетекал всё ниже и ниже.
И это колебание в её взгляде, затуманенном неуверенностью…
Он был убийцей с короной, ядом достаточно соблазнительным, чтобы попробовать, – для Кульсум, для других женщин, чьи взгляды сопровождали Принца Смерти по коридорам дворца… но только не для неё.
«Лучше я познаю одну женщину близко, чем тысячу – поверхностно», – хотел сказать Насир, но эти слова были слишком смелыми, скорее напоминали приглашение, чем заявление.
Он не желал быть всего лишь ещё одним моментом, украденным из тысячи. Он желал каждого рассвета и каждой новорождённой луны. Он желал быть причиной для каждого румянца, для каждого сбивчивого вздоха.
