Принц вспомнил о тех мгновениях в седле и о тех, что были ещё раньше – на Шарре, между колоннами, прежде чем всё вышло из-под контроля. Был ли он таким смелым, только когда отвлекал её? Если бы он не поцеловал Зафиру тогда, когда она была полна гнева, боли и печали, она бы сбросила его с лошади?
– Возьми меня с собой завтра, – сказала она. – Я не собираюсь оставаться здесь, пока ты убиваешь халифа.
– Твоя рана…
«И твой разум…»
– Всё в порядке. Возьми меня.
Разве мог он ей отказать хоть в чём-то?
– Ты не боишься?
– Если есть в жизни что-то определённое – так это смерть, не правда ли? – спросила Зафира, эхом повторяя его жестокие слова с Шарра. – Я была дурой, что считала, будто могу встретиться со Львом в одиночку, но… если уж мне суждено погибнуть, то лучше я погибну, сражаясь за то, во что верю. За нашу цель. Мы ведь не сражаемся за земли или за власть. Мы обеспечиваем будущее для всего народа – боремся за волшебство и за мир, который стоит того, чтобы жить в нём.
Её сила восхищала Насира. Его восхищало то, как она могла просто произнести что-то и дать ему направление – компас, указывающий его путь.
– Это… это я ведь и делала с самого первого дня, как взяла в руки лук.
Помолчав, он сказал:
– Ты не погибнешь.
– Почему нет?
Тогда она не знала, что он не поддразнивает её.
Не знала, что он осознавал каждый миг, как поднималась и опадала её грудь, каждый её вздох. Она была маяком во тьме, дикой розой, цветущей вопреки смерти.
Laa, она стала той самой причиной, из-за которой смерть теперь имела для него значение. И он не позволит смерти забрать Зафиру.
– Все эти женщины, – начала девушка, резко меняя тему. – У тебя должно было быть хоть подобие уверенности в себе.
Её голос был пытливым, полным любопытства – она не имела ни малейшего даамова представления. «Прекрасная газель, как многому я мог бы тебя научить…» Простыни зашуршали, когда она повернулась, чтобы посмотреть ему в спину, и он крепко стиснул зубы. Несмотря на то что рубаха скрывала его спину, он ощущал каждый шрам так, словно тот был вырезан заново.
Зафира продолжала, не обращая внимания:
– Куда всё это делось?
«Пожалуйста. Просто. Спи».
– Не знаю, – солгал он, потому что она не была просто какой-то женщиной. Она была Зафирой, легендарной, неземной, чистой сердцем, невинной… потерянной, привязанной к книге. – А откуда
Как последний дурак, Насир желал, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Лев, тьма, планы Альтаира… он желал, чтобы всё это исчезло, хотя бы на миг.
– Похитила твою.
В её голосе он слышал усмешку, и ему потребовалась вся его выдержка до последней капли, чтобы не обернуться и не заключить её в объятия.
Сны Зафиры обычно были простыми, как полёт стрелы, но только не этой ночью. В какой-то миг она снова узрела видение Джаварата, только кровь, заливавшая улицы её селения, теперь была не алой, а чёрной. Книга ликующе кричала об искуплении, а охотница всё пыталась уловить смысл, продолжала смотреть в попытках увидеть, что случится дальше. Белое селение потемнело, сузилось до размеров комнаты.
Закрытая занавесями кровать, шёлк, скользящий по её нагой коже, губы, покрывающие её груди поцелуями лёгкими, как прикосновение пера. Её имя, произносимое шёпотом у самого уха благоговейно, точно молитва.
Она резко проснулась. В собственной коже было тесно от странной болезненной жажды. Джаварат мурлыкал.
Но ночь всё ещё владела небом. Khara… ну конечно же, снаружи было по-прежнему темно – они ведь были в Сарасине. Зафира шевельнулась, чтобы выпутаться из тёплого кокона одеял, и замерла.
Кокон, окружавший её, был не одеялом, а телом, крепким, гибким.
Насир.
Он бережно обнимал её, прижимая к себе так, словно она исчезнет, если он отпустит. В какой-то момент ночью он успел снять наручи.
Перед мысленным взором отчётливо вспыхнуло воспоминание из сна, и по телу разлился жар.
Его дыхание было ровным – она чувствовала плечом, – и осторожно девушка повернула голову, чтобы посмотреть на него. Во сне он был ещё прекраснее. Тревожные морщины на лбу разгладились, длинные ресницы подрагивали, отбрасывая на медной коже острые тени, словно скимитары. Пальцы так и чесались отвести с его лица непослушные пряди волос.
Одна его рука лежала поверх её живота, вторая – под ней, ладонью вверх у самого лица Зафиры.
Медленно, осторожно охотница подняла руку, поражаясь, как дрожат её пальцы – словно она не умела оставаться совершенно неподвижной перед каждым выстрелом. Словно она не умела замирать, чтобы не спугнуть оленя во тьме Арза. Когда Зафира оказывалась рядом с Насиром, ритм самого мира вокруг менялся, становился диким, ужасающим, непостижимым.
Она удержала свою ладонь над его, любуясь контрастом оттенков их кожи, тем, как их руки различались по размеру… тем, как их ладони были словно созданы друг для друга.
Его рука, лежавшая поперёк её живота, сжала её сильнее, и дыхание у него сбилось, стало медленнее. Зафира подавила судорожный вздох, когда что-то вспыхнуло внутри неё – угли, разгоравшиеся в пламя.
