Нехотя она отняла руку, и на её лице отразилась боль. Альтаир рассмеялся – хрипло, лающе, с горечью – и сам не узнал собственный голос. Лев пробормотал что-то, чего он не расслышал, и Айя отступила к нему, омыв руки в тазу, стоящем в углу.
Комната пахла кровью и маслами, дурными предчувствиями и переменами. Потерями. Своим уцелевшим глазом Альтаир наблюдал, как Лев опустился на разложенный спальный мешок, а Айя села напротив, скрестив ноги. Её взгляд метнулся к генералу, выдавая напряжение. И печаль… неизменную печаль, с самой смерти сына.
Он дёрнулся, как только сила, удерживавшая его у стены, отступила, но ифриты снова схватили его.
– Айя, посмотри на меня, – взмолился он, вопреки ненависти, вскипавшей в его венах. – Посмотри, что он сделал. Что сказал бы Беньямин?
Она улыбнулась:
– Мёртвые не могут говорить, sadiqi.
Лев выглядел удовлетворённым. Айя взяла один из своих инструментов и развела складки его одеяний.
Кровь в жилах Альтаира похолодела. Он бился в руках ифритов, но показалось вдруг, словно он сделан из соломы, хрупкий и ничтожный. Он сдался, повис в их хватке.
Подошли ещё два ифрита, ведь пусть Айя и была лучшим целителем Аравии, никто не мог вставить сердце в грудь бессердечного чудовища с помощью одних лишь целительских навыков. Без крови Альтаира, подпитывающей её, всё это не было бы возможным. Он дёрнулся в бессмысленной попытке сопротивления, и рука отдалась тупой болью, когда лезвие рассекло кожу. Генерал замер, когда горячая кровь хлынула из его раны, слушал, как капли ударяются о металлическую чашу.
Его гордость прикусила язык, замолчала. Глазница странно пульсировала, и тошнота подкатывала к горлу.
Что-то тихо бормоча, Айя смешала их кровь, погладила Льва по груди.
– Чувствуешь что-нибудь? – спросила она.
Лев покачал головой.
Альтаир знал, что она искусна, но настолько, чтобы за каких-то пару мгновений заставить тело мужчины онеметь?
Приставив кончик ножа к коже Льва, она замерла.
– Всегда остаётся вероятность, что это не сработает.
– Прекрасная Айя всегда так обеспокоена моим состоянием. Мы ведь уже это обсуждали, не так ли? Необходимый риск. – Лев коснулся её щеки, словно гордый родитель, поощряющий своё дитя.
– За Аравию, – проговорила Айя.
Лев улыбнулся:
– За Аравию, милая.
Она и правда обезумела. Беспомощно Альтаир наблюдал, как нож рассёк золотистую кожу Льва, и капли чёрной крови набухли по границе разреза.
Эта тёмная кровь знаменовала приход тьмы гораздо более великой.
Казалось, не было на свете никого глупее. «Я люблю тебя?» Зафире хотелось биться головой о ближайшую стену.
Если бы Кифа не постучала так своевременно, своевольный язык Зафиры унёс бы её в края, откуда нет возврата. С неё хватило уже и одного взгляда на лицо воительницы, когда она вышла из комнаты, и Насир последовал за ней. Принц посмотрел на нее и поспешил свернуть в другой коридор, где стражники уже встрепенулись, внимательно наблюдая.
В тот миг Зафира поняла, что это были последние слова, которые она могла бы сказать ему, прежде чем он свяжет свою судьбу с другой. Прежде чем эта ночь закончится, всё, что они прежде разделяли, станет не началом чего-то нового, а завершением, горьким воспоминанием… если только Насир не выскажет, что думает, и не будет стоять на своём твёрдо.
– А, так вот почему тебя не было с Ланой. М-да, выглядит он весело, – заметила Кифа, поравнявшись с Зафирой. – А вот ты выглядишь так, словно вышла прямиком из мечты. Видимо, из его мечты.
Зафира чувствовала себя обнажённой с распущенными волосами, лишившись пламени его касания, оставившего после себя желание, от которого зудела кожа. Но ещё она чувствовала себя сильной, теперь, когда в ножнах на бедре висела новая джамбия.
– Я беспокоилась, когда не обнаружила тебя в зале для аудиенций, – продолжала воительница. Её новое облачение подчёркивало природную яростность: туника без рукавов доходила до середины бедра, и высокий ворот был украшен тончайшим золотым шитьём. Кифа хотела было сказать что-то ещё, но замолчала.
Зафира посмотрела на неё:
– Что такое?
Кифа сняла с петли на бедре небольшой цилиндр из полированного дерева с золотыми застёжками. Лёгким движением она открыла крышку. Внутри футляра оказался внушительный наконечник копья.
Зафира вскинула брови:
– Я впечатлена.
Кифа защёлкнула крышку, пряча наконечник копья, и снова повесила на пояс.
– Это подарок Беньямина.
У Зафиры перехватило горло, когда она представила, как Беньямин, занятый разрешением вопросов жизни и смерти, уделил время, приготовил подарок для незнакомки, с которой собирался предпринять недолгое путешествие.
– Изысканно.
Кифа кивнула, потрясённая.
– Он был у халифы Гады. Она хочет, чтобы я вернулась.
О… у халифы Пелузии.
– Но… это ведь хорошо, да? Мне казалось, ты хотела, чтобы она простила тебя.
– Без ультиматума. Я должна вернуться прямо сейчас, сразу после пира. Это означает, что я должна буду бросить всё. И тебя, и принца, и Альтаира… и волшебство. Забыть о мести и занять своё место. – Она коротко, лающе рассмеялась. – Отец был бы просто в восторге.
