Даниил слегка пошатнулся, сел на тротуар и, устало потерев лицо, запрокинул голову. Верхушки деревьев медленно кружились то по часовой стрелке, то против, тошнота подкатывала к горлу, в ушах непрерывно гудело, к тому же невыносимо хотелось спать. Испугавшись, что потеряет сознание прямо на земле, недалеко от участка, молодой человек заставил себя подняться на ноги; болтанка усилилась. Стараясь придерживаться за стволы деревьев, он побрёл прочь от своей недавней темницы, испытывая одновременно физические страдания и тёплое ощущение благодарности.
До знаменитого холма Варвара и Марго добрались только к рассвету. В целях конспирации общественным транспортом решено было пользоваться как можно меньше, и последние двенадцать километров девушки проделали пешком, причём двигаясь не по шоссе, а в прилегающем к нему пролеске. Поначалу бурелом, овраги и подсохшие от жары болотца они старались обходить, но к концу пути вымотались настолько, что уже не обращали внимания на неудобства и шли напролом, обрастая ссадинами, синяками и порезами. Светлый сарафан школьницы стал напоминать половую тряпку не первой свежести, её подруга где-то потеряла тёплую кофту, которую повязала на пояс, и подозревала, что вытащить мелкие веточки и прочий мусор из своей косы сможет лишь вместе с волосами.
И без того препротивное настроение ухудшалось с каждой минутой, а идея организовать побег уже не казалась такой удачной. Естественно, Ерохин сразу поймёт, кто виноват в печальном инциденте. Вопрос только – что он с этим своим пониманием будет делать. В то, что отправит в камеру, дабы место не пустовало, верить не хотелось, однако…
Вспомнив лицо Даниила, Варвара зябко поёжилась – не то от утреннего холода, не то от свежих впечатлений. Конечно, подонок, столько времени водивший её за нос, иного обращения не заслуживает, но ожидать подобную жестокость от сержанта всё-таки было сложно. Ерохин всегда представлялся ей очень правильным, справедливым, настоящим профессионалом, а тут вдруг выясняется… То, что Даниил прошептал ей на Куличках, никакого основания не имеет. Скорее всего, он пытался задурить ей голову, чего в итоге почти добился. Но теперь Алексей видится немного с другой стороны, и от некоторых сомнений отделаться будет непросто.
– Ты дала ему денег? – чтобы прервать молчание, спросила Марго.
– Гораздо больше, чем надо. – Ведьма открыла родную калитку и, помявшись, сказала: – Ты несовершеннолетняя, так что веди себя соответственно – придуривайся, кокетничай, отпирайся… Но если, несмотря ни на что, прижмут, вали всё на безответную любовь и подростковое желание добиться расположения любой ценой. Серьёзные проблемы тебе не грозят, доказать они ничего не смогут. Обо мне старайся не упоминать, чтобы не влипнуть ещё больше. И не бойся – в случае чего я всё возьму на себя. Главное – не проколись на какой-нибудь ерунде.
– Кого ты учишь? – обиженно протянула школьница. – Что я, ментам никогда не врала?
– То, что ты делала раньше – детские шалости. Помни: мы ездили в соседний город просто так, развеяться, познакомились там с двумя парнями и всю ночь гуляли по…
– Проспектам и площадям, – ядовито закончила Марго. – Я всю эту историю наизусть знаю. Странно, что Лёшка ещё не приехал.
– Мне тоже странно. – Варвара почему-то подумала, что Ерохин стыдится того, что сделал, и не торопится с ней встречаться, но тут же себя одёрнула. – Возможно, исчезновение Даниила ещё не обнаружили. Я понятия не имею, как часто к нему должны заходить. Снимай сарафан, закопаю на всякий случай.
– Лучше сожги.
– Угу. И никто не удивится, что я на рассвете печь топлю. Дым-то всему селу будет виден. – Заметив, что Марго всерьёз раздосадована обидным проколом, ведьма дружески потрепала её по плечу и, зевая, посетовала: – Мала ты ещё для большого криминала.
– Да ну тебя, – отмахнулась школьница, растягиваясь на своей скамье. – Покопать с тобой?
– Спи уже.
Варвара взяла лопату и фонарь, спустилась в подвал, в самом дальнем углу сделала углубление и, отправив в него испорченный сарафан, попыталась максимально замаскировать место неожиданно пригодившимися гнилыми дощечками, которые хранились там не первый десяток лет. Мыслей было слишком много, и большинство – на редкость мрачные, так что девушка старалась не думать, а просто механически выполнять свою работу. Тем не менее безотрадные последствия дурацкого преступления то и дело возникали перед глазами красочными образами, и ведьма ощущала нервную дрожь по всему телу – от макушки до пальцев ног.
Закончив с уничтожением улик, она избавилась от мусора, который они нанесли из леса, бросила свою одежду в таз с водой и залезла под одеяло, сотрясаясь в ознобе. Сон не шёл очень долго: Варвара ворочалась, вздыхала, прикидывала, как будет на допросах общаться с Ерохиным и после – с недружелюбными сокамерницами из женской колонии. Когда сознание уже начало расплываться и постепенно меркнуть, она вспомнила разбитые губы Даниила, растянутые в счастливой улыбке, и приказала себе не думать о его дальнейшей судьбе.