Избранница Наполеона полностью

Он ничего не отвечает, только подает мне какой-то особенный сок, который собственноручно готовит для меня изо дня в день и следит, чтобы я его весь выпила. В последнее время он какой-то не такой. Безразличный к моим страданиям, не такой заботливый. Тут я, кажется, понимаю, в чем дело. Его напугал Наполеон. И он забоялся, что его может постигнуть участь де Канувиля.

— Поль, — вкрадчиво начинаю я, но он даже не смотрит в мою сторону. — Тебя брат в Испанию ни за что не отправит.

Он хмыкает.

— Вы думаете, меня это беспокоит? Ваше высочество, я же вам говорил: я хочу уехать из Франции.

У меня перехватывает дыхание.

— Поль, не бросай меня. Пожалуйста! Ты мне нужен.

— А что изменилось сейчас по сравнению с годом или двумя ранее?

— Дай мне год. Всего год — а потом мы уедем вместе. — Я вдруг представляю себя на острове с Полем, танцующей в его объятиях жаркими летними вечерами. Брат, конечно, воспротивится моему отъезду, да мне и самой будет недоставать Парижа. Но жизнь в Сан-Доминго была такая спокойная! Там все было проще. Однако сроки я ему еще никогда не называла. — Мы уедем в следующем декабре, — обещаю я.

— А почему не теперь?

— Потому что есть кое-какие дела, — объясняю я. Через год Наполеон уже будет в разводе, и я к тому времени уговорю его вернуться с армией в Египет. А когда Египет войдет в состав империи, мы легко вернем себе и Сан-Доминго. — Ты же меня дождешься, Поль, да? — Он должен меня дождаться. Мы сделаем его королем Сан-Доминго, и я нанесу ему визит из Египта, подобно Клеопатре, приехавшей к Юлию Цезарю в качестве подлинной царицы Рима.

Но Поль хранит молчание.

— У меня есть виды на нас обоих. Ты будешь доволен. И мы будем вместе. Всего годик! — повторяю я, и он не возражает. Я поворачиваюсь к зеркалу и представляю себя с египетской короной на голове. — Мое предназначение… — шепчу я, но видение исчезает из-за стука в дверь.

— Император или кто-то из его слуг, — предполагает Поль.

Это оказывается слуга. На нем, как и полагается, зеленая наполеоновская ливрея, а на шляпе, когда он сгибается в поклоне, я различаю вышивку в виде пчелы — это одна из эмблем императорского герба.

— Ваше высочество, вас требуют в родильную комнату.

Поль кидает на меня взгляд — он ждет нервного припадка. Но я целый месяц готовилась к этому моменту.

— Одну секунду подожди, пожалуйста, — обращаюсь я к молодому человеку с невозмутимым видом, не имеющим ничего общего с моим настроением. Но важно, чтобы никто не знал, до какой степени я раздавлена самим фактом появления этого ребенка.

Я отправляюсь за шалью и на минуту задерживаюсь в зале с древностями. Высокое помещение ярко освещено, и два тяжелых канделябра отбрасывают свет на сотни предметов старины, пополнивших мою коллекцию со дня коронации брата. Я иду к шкафу, где на бархатной подушке красуется корона египетских фараонов, могущественный символ бессмертия. Я закрываю глаза и глубоко дышу. Дети — не залог нашего бессмертия. Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до стекла. Будь у меня побольше времени, я бы сейчас достала эту корону из витрины. Но брат ждет.

Я возвращаюсь в салон, где меня дожидаются слуга и Поль.

— Готовы, ваше высочество?

Следом за слугой мы идем через залы Тюильри. Наполеон всегда любил этот дворец. Он не такой величественный, как Фонтенбло, но здесь все в позолоте, и, проходя по этим залам, даже самый захудалый придворный ощущает себя королем.

Наш провожатый входит первым и объявляет наши имена. Вслед за этим в приемную вступаем мы.

Тринадцать лет назад те же люди собрались по случаю рождения моего сына в Милане. А через шесть лет они же пришли на его похороны. Я, загоняя коней, примчалась к нему на виллу Мондрагоне. Но двор помнит только то, что, когда мальчик умирал, меня рядом с ним не было. И в то время как его сжигала лихорадка, я купалась и вкусно ела в Тоскане. Единственное мое дитя, мой драгоценный Дермид, единственное, что было хорошего в моем первом браке! Когда он умер, я отрезала волосы и положила ему в гроб.

— Полина! — окликает меня Каролина, и мы вдвоем встаем в углу приемной, рядом с перламутровым секретером и большими фарфоровыми бюстами.

Вся родня в сборе. Мать так счастлива, что того и гляди заплачет.

— Схватки час как начались, — сообщает сестра. — К ночи родит. Наполеон там с ней.

Но я знаю, что брат ненавидит «эти женские дела». Мы еще были детьми, когда он зарекся когда-либо присутствовать при родах.

— Беспокоится за нее. Судя по всему, ребенок идет ягодицами.

— Он уже дал врачам распоряжения?

— Никто не слышал. Но если хочешь знать мое мнение… — она медлит, специально подогревая интригу, — то думаю, он предпочел ее жизнь.

— А не жизнь будущего короля Франции? — восклицаю я. Мать бросает взгляд на нас двоих. Я же смотрю на закрытую дверь и чувствую, как силы меня оставляют. — Мне надо сесть.

— Не устраивай сцен. — Но у меня подкашиваются ноги, и Каролину охватывает паника. — Кто-нибудь, принесите стул!

Один из слуг подбегает со стулом, помогает мне усесться и начинает махать веером.

— Мне жарко! — Дыхание у меня прерывистое. — Я не горячая?