Вот такой беглянкой в возрасте 15 лет и стала моя суженая, приехавшая в 1931 году в Архангельск. Надежда повстречать в городе старшего брата не осуществилась: он был в других краях, в авиационном училище. И оказалась Паня, смирная, необразованная, плохо одетая, без средств и опыта жизни в чужом, незнакомом городе. Романтично? Нет, горестно, слезно. Два года случайных заработков: коммунальные предприятия, лесные биржи, жизнь по чужим углам… Обретенное общежитие и ученичество в парикмахерской стали для нее большой удачей.
Из деревни она привезла младшего брата. После окончания школы он поступил в летное училище, как и старший. Профессия определила гибель обоих братьев во время войны.
В 1938 году моя героиня вышла замуж за достойного человека. Родила сына. Но война стала разлучницей. В 1944 году получила молодая солдатка похоронку, в которой было сказано, что ее майор, кавалер ордена Кутузова, погиб смертью храбрых. На этом потери не кончились. В 1945 году – извещение о смерти болевшего отца, а вскоре – о гибели младшего брата, посаженного в лагерь за опоздание на работу после окончания ФЗУ.
Судьбе было угодно устроить нашу встречу, сделать нас мужем и женой. Нас объединили обоюдное одиночество и усталость. Жили мы дружно, иногда даже пробовали веселиться, и это удавалось.
А судьба тем временем пряла нить нашей жизни. Появился второй ребенок – дочь.
Однажды ночью посетили нас сотрудники известного учреждения и без комментариев объявили мне приказ: в течение суток покинуть город Архангельск. Было это в мае 1948 года.
Что мог сказать я своей испуганной жене? Просил простить, что не все рассказал о себе. До 1945 года много лет пришлось провести в тюрьмах и ссылках в категории «враг народа». А это была моя очередная и бессрочная ссылка в определенные места.
Так моя бедная Паня стала теперь уже соломенной вдовой или того хуже – женой изгоя. Через полгода она нашла в себе силы и мужество приехать с двумя малышами на руках к новому моему узилищу – на строительство Печорской железной дороги.
Такая женская биография – мера достоинства и силы слабого пола. Будем же благодарны женщинам и пожелаем им побольше приятных дней. Простите нас, что не смогли роль мужчин исполнить в лучшем виде. Что своевременно не избавили вас от топора, костыльного молотка и оранжевых жилетов.
Теперь, глядя на свежих, богато одетых женщин, я с горестью вспоминаю утомленных и бедно одетых подруг нашей молодости. А они тоже хотели быть привлекательными!
Минувший 1990 год был для нас с женой юбилейным. Нам исполнилось по 75 лет. И 44 года совместной жизни. Конечно, не только подарки дарила судьба. Она снова испытывала нас на прочность. Снова утрата – в 1986 году умер наш сын.
Мадонна, женщина-мать – вечная тема искусства. Мы знаем ее любящей, скорбящей, героической, покровительницей и спасительницей. Мадонну – мою современницу – вижу в образе матери в рубище, на левой руке держащей синюшного анемичного младенца, а правой поправляющей слабый костерок, на котором она варит в консервной банке мороженую картошку на фоне заснеженного поля.
Все ли такой образ выразит? Не знаю. Но преувеличения тут нет.
Когда тебе за восемьдесят, стрелку твоего календаря зашкалило. Ты один, мысли свободно охватывают весь срок, от начала до легко предсказуемого конца. Возникает вопрос: что это было?
Было длительное испытание на прочность. Была жизнь в условиях непрерывной жесточайшей бедности и очень напряженного труда.
О громадности и тяжести труда людей моего поколения можно и должно говорить много и уважительно.
Наивные надежды на лучшее уберегли нас от чувства отчаяния, мы с моей Паней выдержали и не сломались.
Несмотря на наш высокий профессионализм, государство платило нам жалкую плату. Чтобы не быть голодными и растить своих детей, мы всегда занимались огородничеством, копали целину, заготовляли сено, держали кроликов, кур, уток, гусей. Мы всегда были в работе и заботах.
Не сетую я на то, что от нищеты так и не избавились. Нет во мне и гордого чувство «победителя судьбы». Есть боль сочувствия, жалость к близкому, дорогому человеку – жене Пане. Как много мы смогли, нам ведомо.
Что же я хочу? Поменьше одиночества. Мое поколение (и не только мое) с 1927 года до 1990-го жило с устами, замкнутыми страхом. Мы даже со своими детьми разделены молчанием, как стеной обособленных жилищ. Они плохо нас понимают. И вот, когда нынче страх исчез и можно говорить, поколения так далеко разошлись, что у нас не оказалось слушателей. Задержавшиеся на этом свете долгожители с тоской во взгляде доживают в богадельнях, в домах для престарелых, навсегда утвердив разрушение семейных связей и неуважение к старости, как норму жизни. И в этом виноваты мы, а не наши потомки. У них будут свои проблемы и трудности, и немалые.
В одно время жили два писателя – Антон Чехов и Джек Лондон. А. Чехов увидел мир людей добрыми глазами, Д. Лондон – злыми. Увидел он злых суперменов. Я очень не люблю выдуманных им героев, обожаю чеховских провинциалов и хочу на них походить, но мне не удается.
