Легко говорить о зубной боли с человеком, у которого тоже болит зуб. Он все понимает.
Я люблю природу. Преданно, может, фанатично. Люблю во всех проявлениях, до «боли сердечной».
Лучшего врачевателя не бывает. Эта любовь всегда взаимна. Природа постоянна в своем излучении благодати и бескорыстна. Мой неукротимый, скверный характер я подставлял ей, и она одна могла делать меня сносным и даже благоразумным. Она моя религия, мой Бог.
Изяществом цветка, разнообразием трав, шумом разноголосых деревьев она с раннего детства воспитывала во мне уважительное почтение к ее величию и многообразию.
Моя любовь к природе не от учебников и курса ботаники, а от прямого контакта с ней. Этот контакт может составлять само счастье жизни.
Говорить об этом с людьми, выросшими на асфальте, бессмысленно, вот почему я начал эту тему такой фразой.
Можете не верить, но я не забыл ни одной мельчайшей детали из детской рыбалки на маленькой лесной речке и вкуса ухи из гольянов. Лучше ухи не бывает. Не забыл форм и устройства гнезд птиц, вид яичек в гнездах, голосов токующих турухтанов или бекаса и тревожный крик чибиса. Что из далекого детства, то всегда со мной.
Во взрослой жизни, когда события перенесли меня из города в другие условия необжитой природы, я опять стал и рыбаком, и охотником. Теперь это занятие стало не развлечением, а добычей средств пропитания.
Всякий свободный день и отпускное время я проводил на рыбалке или на охоте. Места здесь, в Котласском районе, для этого очень подходящие. Я приобрел нужный дешевенький инвентарь, многое делал сам. Мои руки гораздо умнее головы, и я многое умею.
Если увлечение рыбалкой и охотой исключить из моего поведения, то в моем самочувствии многое разладится. Я занимался этим до 75 лет, пока видел. Зрение меня подвело.
Продолжать охотничью тему не буду, все равно не поверите. Только одну байку расскажу.
Среди времен года у осени есть немало преимуществ перед летом. Вспомните, как воспел ее А. С. Пушкин. Ее очарование не чуждо и мне. Тридцать ее сезонов я провел в лесах и болотах Севера, увлеченный ружейной охотой. И до сих пор воспоминания пережитого на охотах сладкой грустью тревожат сознание о невозвратно ушедшем.
Осень в том году была ласковой, теплой и очень урожайной на белку. Кажется, это был 1972 год.
День был густо-пасмурным, но сухим, без дождя и мороси. В такие дни запахи усиливаются, и природа воспринимается разнообразней и острее.
Мои собачки то и дело подавали голос на обнаруженную белку, и я вынужден был следовать по лесу ими предложенным курсом. Увлекшись, я не учел время для возвращения на место ночлега и к тому же заблудился. Пытаясь выйти из леса, я завечерел и отемнал.
Кто бывал в такой ситуации, тот знает, что ходить осенней ночью по лесу невозможно и бессмысленно. Предполагая вынужденную ночевку, я поспешно стал собирать топливо для костра. Коротать у костра длинную осеннюю ночь мне не хотелось.
Почти в полной темноте я заметил на земле уходящую в даль светящуюся прерывистую полоску. Это было отражение более светлого неба в лужах воды. Ясно, что то была старая, заросшая тропа, неведомо куда ведущая. Я пошел по ней, оберегая глаза и лицо от ветвей рукой.
Вдруг справа увидел неправдоподобно белый, вверх вытянутый предмет. Его формы не просматривалось. Величиной он был выше и шире человека.
Что бы это могло быть?
Продвигаясь по тропе, я стал замечать, что белое привидение уменьшается. Наконец, оно исчезло совсем. Я пошел назад. Все повторилось в обратном порядке. Узкая белая полоска явно жила, отчетливо меняясь в размерах. В руках у меня было ружье, и это меня оберегало от чувства ужаса. Я стал обходить кругом привидение, лихорадочно думая, что это такое. Я знал, что если не установлю истины, то моя ночь у костра будет кошмарной.
Обходя привидение кругом, я сохранял дистанцию верного выстрела в темноте – метров 15–20.
Все повторилось. Белое существо пропадало совсем и вновь возникало, меняясь в размерах. Тишину той ночи я помню отчетливо.
Она была какой-то мертвой. Никаких звуков. Окликнуть играющее со мной привидение у меня не было сил и решимости. (Предлагаю вам, не дочитав рассказ, назвать, что это было, и вам станет понятнее мой испуг.)
Неожиданно в этой мертвой тишине я услышал шелестящие звуки легко бегущего прямо на меня зверя. Он приблизился ко мне и нежно лизнул руку.
То был мой песик, который не выдержал долгого моего отсутствия и покинул выбранное место для ночлега. И только теперь, увидев, что собака моя совершенно спокойна, я понял, что то страшное – не страшно. И смело пошел к нему, излишне потея. В изнеможении я похлопал «привидение» по твердому холодному боку.
То была нормальная, хорошо сохранившаяся отопительная голландская печь, стоявшая когда-то в углу исчезнувшего строения и потому с двух сторон побеленная, а с двух – черно-коричневая.
Вот отчего, когда я обходил ее, она для меня то исчезала, то появлялась снова.
Отдышавшись от испуга, я вернулся к месту для ночлега и провел ночь у костра.
Спал я плохо. Нахлынувшие воспоминания прогоняли сон, несмотря на усталость…
