Осиротевшие, уставшие, одинокие люди пытались наладить свою жизнь. Никогда я не жалел о своем выборе и, думаю, был хорошим семьянином и мужем.
Паня была солдатской вдовой, с ребенком пяти лет. Прожили мы вместе 49 лет. Я ее похоронил с чувством горя и благодарности за пережитое вместе.
Скоро мы встретимся, дорогая моя девочка.
Женщины нашего поколения достойны уважения. По профессии Паня была парикмахером мужского зала. Я умел делать дамские прически по способу электрозавивки, так называемой перманентной. Своими руками я сделал инструментарий для завивки дам, и весной 1947 года в нашей квартире вечерами и ночами были женщины, ожидавшие своей очереди на прическу. Завивки моего нелегального салона не требовали объявлений и реклам. Этот дополнительный ночной заработок очень помогал нам с Паней в течение нескольких лет.
Так мы следовали правилу – хочешь жить, не спи. За эти два года, проведенные в Соломбале, мне снова удалось поучаствовать в музыкальных событиях города. Я пополнил свои музыкальные знания, общаясь с музыкантами и поющими людьми.
Теперь, при обилии свободного времени, когда предаюсь воспоминаниям, я долго рассматриваю хорошую фотографию участников хора завода «Красная кузница», сделанную в 1947 году. В центре сам директор завода Ефимов, справа от него в рубашке-онаше наш хормейстер, Сергей Алексеевич Лысков, слева – великолепная, переполненная добротой ко всем, наш концертмейстер Олимпиада Павловна Загвоздина (Лина Павловна), и в глубине группы я, не похожий на свой календарный возраст.
Вспоминаются не только участники коллектива, но и весь репертуар, который мы представляли в своих нередких выступлениях. Там были соло, дуэты, квартеты, хоры из опер и уж конечно песни войны и побед.
Теперь вот, спустя сорок восемь лет, я впервые обратил внимание, как бедно мы все одеты, мужчины и женщины, и как не похожи мы по доброжелательности на современную раздраженную публику в дорогой, а порой и очень дорогой одежде.
Я очень радуюсь иногда, видя Лину Павловну по Архангельскому ТВ, всеми любимую и признанную, и горячо желаю ей долголетия. Она терпеливо помогала мне, когда я не справлялся с моими «диезами и бемолями». Все участники хора завода были любителями пения, меломанами, не артистами.
В этот же летний гастрольный сезон в Архангельске мне посчастливилось послушать весь большой оперный репертуар Белорусского государственного театра оперы и балета г. Минска. Этого счастливого стечения обстоятельств могло и не быть, но оно случилось. Это мое везение. Моя Паня не была меломаном, не обладала даром певческим, но зато была большой искусницей в бальных танцах. Она была легкой, ловкой, отлично чувствовала партнера и любила танцевать. Мы с ней с удовольствием посещали танцевальные вечера в Соломбале и во многих других случаях готовы были тряхнуть стариной и лихо пролететь в польке-скачке или венгерке, вызывая одобрение и интерес смотревших на нас.
В памяти часто возникают мелодии и ритмы того времени, под которые мы танцевали, любили, веселились и грустили. Прошло с тех пор 40–50 лет, а они все звучат, звучат, и хорошо бы умереть под эти звуки.
За последние тридцать лет я не узнал, не запомнил ни одной новой мелодии. Их нет. Есть шум, мелодий – нет. Хорошо бы все это барахло, заполнившее дискотеки и салоны, однажды пустить под дорожный каток, как это уже делают во Вьетнаме…
…Если в супружестве есть любовь, обязательно будут дети. Так у нас и случилось. Через десять месяцев Паня мне родила дочь. Как говорят соседки: «Вылитый отец!» К тому времени у меня появилось новое увлечение – стал осваивать фотографию.
Без хвастовства скажу: в любой работе хотел быть лучше других. Думаю, такой девиз допустим. Заниматься фотографией в 1947 году было трудно из-за отсутствия материалов и даже литературы.
Но, увлекшись, я хорошо освоил и это занятие, и теперь у меня большая коллекция родных и близких, памятных мест природы. В старости иметь такой материал приятно и полезно.
В подтверждение присказки, что «мир тесен», расскажу вспомнившееся сейчас. В августе 1947 года на дневном оперном спектакле в Архангельском драматическом театре, в почти безлюдном фойе я увидел три знакомые фигуры. То были Тоня, Вера и Рая. Мои веселые студенточки из Воронежа, с которыми я дружно жил на Урале, на Соликамском комбинате зимой в 1946 году.
Они стояли у окна с видом на площадь. Энергичная Тоня мне тут же объявила, что десять минут назад она сказала девочкам: «Сегодня мы встретим Мишу». И вот, свершилось! Радовались мы так, как теперь никто не сумеет.
Мы же нынче умные. Нам скучно от нашей мудрости.
Девочки приехали работать на гидролизный завод с инженерными дипломами в кармане. Узнав о том, что я женился, Тоня пожурила Раю: вот, тихоня, упустила парня!..
И они теперь уже не молоды. Дойдет ли до них моя волна воспоминаний? Но то, что они когда-нибудь вспомнят наши встречи, – в это хочется верить.
