Мы поняли потому, что сами были из тех присутствующих, из того единственного на земле могучего племени зэков, которое только и могло охотно съесть тритона.
А Колыма была самым крупным и знаменитым островом, полюсом лютости этой удивительной страны ГУЛАГ, географией, разодранной в архипелаг, но психологией, скованной в континент, – почти невидимой, почти неосязаемой страны, которую и населял народ зэков.
Архипелаг этот чересполосицей иссек и испестрил другую, включающую страну, он врезался в ее города, навис над ее улицами, – и все ж иные совсем не догадывались, очень многие слышали что-то смутно, только побывавшие знали все.
Но будто лишившись речи на островах архипелага, они хранили молчание.
Неожиданным поворотом нашей истории кое-что, ничтожно малое, об архипелаге этом выступило на свет. Но те же самые руки, которые завинчивали наши наручники, теперь примирительно выставляют ладони: „Не надо! Не надо ворошить прошлое!.. Кто старое помянет – тому глаз вон!“
Однако доканчивает пословица: „А кто забудет – тому два!“
Идут десятилетия – и безвозвратно слизывают рубцы и язвы прошлого. Иные острова за это время дрогнули, растеклись, полярное море забвения переплескивает нам нами. И когда-нибудь в будущем веке архипелаг этот, воздух его, и кости его обитателей, вмерзшие в линзу льда, – представятся неправдоподобным тритоном.
Свои одиннадцать лет, проведенные там, усвоив не как позор, не как проклятый сон, но почти полюбив этот уродливый мир, а теперь еще, по счастливому обороту, став доверенным многих поздних рассказов и писем, – может быть, сумею я донести что-нибудь из косточек и мяса? – еще, впрочем, живого мяса, еще, впрочем, живого тритона» («Архипелаг ГУЛАГ», МСС, т. 5, с. 1–2).
И вот человека, написавшего это, способного так божественно могуче звучать, нелепое государство СССР и его общество, писатели, пресса с идиотским выражением довольства и правоты изгнали из страны и глумились над ним.
Скажите же и подумайте: что есть разум, что позор и что слава? Неужели для того, чтобы быть узнанным и принятым, обязательно надо быть еще и распятым? И это закон бытия?
Я горько сожалею, что только теперь, преодолевая слепоту, я познакомился с его некоторыми книгами.
Читайте же его божественное откровение, и вы станете человеками.
В личности Александра Исаевича наша опора, надежда, радость разума и трагическая симфония жизни.
Читайте. Вы сразу почувствуете необходимость знать это: главное о жизни всех и каждого из нас. Ощутите свой рост.
О нем смело и с восторгом говорю: он – мудрейший свидетель и исповедник прошлого и провозвестник возможного благого будущего Руси.
Предтеча – учитель нашего времени и, если мы не усвоим его благовест, содомство нашей жизни ужесточится до пещерных времен истории, и мы, российский этнос, выпадем, будем вытеснены из человеческого прогресса другими народами, другими культурами. Толстовские образы, страдания барыньки Анны и алкоголика Феди Протасова людям XXI века уже ничем не помогут и ничему не послужат. Нужен новый учитель жизни, и он есть.
Восьмым чудом света следует считать советский ленинско-сталинский социализм.
Лева Троцкий справедливо обижался, что его, главного идеолога этого чуда, выпихнули из компашки. Что поделаешь. Люди часто не могут разделить славу. Это восьмое чудо материализовалось на земле, на пространстве девяти часовых поясов. Его физическое величие приняло горизонтальное положение и потому не воспринимается как пирамида фараона Хеопса. Чем уступают ей, например, Беломорканал, БАМ или Печорская железная дорога? И еще неизвестно, что разумнее экспонировать, если мы озабочены просвещением людейю.
У меня по праву есть чувство гордости участника, созидателя этого чуда. Со мной вместе работали более достойные памяти и сочувствия люди, «и несть им числа». О них бы поговорить, вспомнить. Не получается разговора. Более семи лет общество «Мемориал» инициирует идею создания памятного знака строителям Печорской железной дороги в Котласском узле, но никто из властей даже не вступает в разговор. На станции Сольвычегодск открыли музей железнодорожного транспорта. Я этому событию обрадовался и написал для музея исторический очерк о строительстве дороги. Так научный сотрудник музея не знал, как с ним поступить, и вернул мне его обратно. Я приведу здесь текст этого очерка.
Недоумеваю, почему нежелателен он в фондах музея?
Экспозиция музея пока не содержит сведений о строителях дороги, их судьбах, болях и испытаниях. Среди них немало было людей с трагическим сюжетом жизни, который еще не утерян за давностью времени, чье личное участие в строительстве дороги еще можно проследить и оценить по достоинству. Но пока у нас нет желания это делать. Короткая память – болезнь нашего времени.
Свою причастность к совместной работе и жизни в одних условиях с этими людьми я считаю хорошим обстоятельством в моей судьбе и говорю: «Воздай им небо в том мире за их испытание на земле». Небрежно и бегло говорить о них нельзя, сильно сказать для печати не сумею.
