Избранное полностью

Для меня это производство воспринимается как объект человеческого героизма и страданий русских женщин. Я хорошо знаю, о чем говорю. Яркий, немеркнущий цвет зданий роддома, прачечной, котельной в больничном городке Вычегодского, здание вагонного депо и другие, построенные из того кирпича, напоминают о многотерпении и поруганной молодости русских мадонн, жестокой воле и неустроенной жизни загнанных в зоны, за частокол, как скот.

Вагонное депо и его производство стало последним крупным объектом, выполненным силами ГУЛАГа. Последним было и здание управления Печорской дороги в Котласе.

Вспоминая строительную технологию тех времен, уместно сказать, что мы были не только хорошими инженерами, но и изощренными выдумщиками, когда при отсутствии подъемного, кранового, транспортного оборудования и машин, механически оснащенных цехов выполняли все, что требовалось.

Люди в зонах ГУЛАГа были патриотами больше, чем теперешние расслабленные и ожиревшие бюрократы, доведшие страну до развала. Многие преждевременно ушли из жизни, совершенно не вознагражденные за свой нелегкий труд. Их могилы потерялись в тайге и тундрах Севера. Они заслуживают долгой и благодарной памяти потомков.

С тех пор, с 1954 года, когда оставшиеся в живых постепенно освобождались из-под стражи, они тем не менее долго, до пенсии, некоторые до смерти, оставались строителями и работниками этой громадной стройки – Печорской железной дороги. Пусть добрая память потомков живет долго.

Автор этих воспоминаний, участник упомянутых событий надеется, что они дополнятся воспоминаниями других людей, и я желаю им успеха в исторических исследованиях.

– Трус ты, Михайло! – говорю я себе, заканчивая повесть о пережитом. – Сколько извел бумаги, описывая события жизни, а о сокровенном, о душе своей почти ничего не сказал.

А я не буду отрицать. Трус. Чтобы исповедаться, надо быть очень мужественным и циничным – без стыда.

Я ни то и ни другое.

Мои тексты всего лишь плохо изложенные события биографии, и их натуральность только и составляет их достоинство. У читателей есть свобода домыслить что угодно.

Многие из вас еще молоды. Книгу жизни не читали. Любовь, ненависть, раскаяние, презрение тех, кого вы самозабвенно любите, лукавое сочувствие злых еще не изранили вашу душу до крови.

Возможно, ваша жизнь пройдет по тропе неведения, без душевных страданий, но, отправляясь в дорогу к могиле, возьмите с собой сомнение, терпение и любовь к своим друзьям. Если бы мне это было возможно, я поступил бы так. Но, увы, свой путь пройден.

Я наедине со своей совестью, и она меня чувствительно карает.

8 февраля 1996 года

К концу моей долгой жизни и в силу сопутствующих обстоятельств в моем шкафу собралась куча исписанных мной бумаг. Их содержание – мои размышления, оценки событий, мнения и настроения человека ничем не выдающейся судьбы.

Все мы учимся чему-нибудь и как-нибудь, но по-разному. Судьба свела меня с двумя Николаями. Оба оказались Васильевичами: Николай Васильевич Шептяков и Николай Васильевич Конев. Оба значительно моложе меня. Назовем это событие случайным, хотя есть утверждение, что всякий случай – обусловленная закономерность. (Сейчас не об этом.)

Оба они побуждали меня поделиться воспоминаниями о пережитом.

Вы прочли первую часть книги и, наверное, уже составили о ней мнение.

Перед вами часть вторая. Она не является изысканным сочинением политолога. Это мои переживания участника происходящих событий окаянного времени, когда разрушается жизнь большого народа и большого государства.

В моем возрасте карьеру не делают и к славе относятся спокойно и гордо.

Скромность я не считаю высоким качеством: в своем лучшем виде она робость, в худшем – лицемерие.

Я уже не выбираю линию поведения. Река жизни сама довершит мою биографию.

Я стар, слеп, пишу с большим усилием. Мне трудно побороть свою гражданскую и человеческую лень.

Я в воображении представляю своих собеседников – заинтересованных читателей. Я даже верю, что они есть и будут впредь.