Если первая часть похожа на повесть, то вторая принадлежит бог весть к какому жанру. Это не литература, не наука, не политическая публицистика, не хроникальный дневник событий, не репортажи.
Это набор статей, не связанных сюжетной или тематической линией. Их нелегко читать. Попробуйте и вы делать значительные паузы.
Прочитав же все до конца внимательно, возможно, вы скажете: «Ну и нахал же ты, дед Михайло!» Меня это не обидит. Наоборот, мне это польстит.
У человеческой истории свой ход.
Жаль, что ее отображение не всегда достоверно и достаточно исчерпывающе. Разнообразия оценок избежать невозможно, да и вряд ли нужно.
Термины «советский народ», «советская общность» – это не выдумка Н. С. Хрущева и М. А. Суслова.
Он был, этот народ. Он долго пытался жить в этом качестве, вне этнических различий, но из этого мало что произошло доброго и желаемого. После Великой Отечественной войны, второй мировой, советский народ, победоносно пройдя по Европе и покорив полмира, вернулся домой, на Родину, с иной оценкой качества жизни. В нем зародился букет новых чувств: скепсис, ирония и свободомыслие. Чувства переходили в сознание, и этого не избежал никто, даже члены Политбюро ЦК партии.
Концептуально, в идее, в теории социализм, как модель общества, – не фантастика, а привлекательная и реально реализуемая система. У нее есть будущее, но нет пока своих хороших мастеров. В нашем случае построения социализма мы так глубоко ошибались, что идея утратила свою привлекательность, и общество раскололось.
Идеологическое и экономическое банкротство нашей модели жизни вынудили, именно вынудили неограниченную власть перейти к новой политике, политике перестройки уже построенного, сохраняя неприкосновенными аппаратную бюрократическую систему и ее персоналий.
Но есть вещи объективно не совместимые, и в этой ситуации перестройки общество при параличе власти судорожно искало новый путь среди не всегда удачных политических инициатив, недостаточно проработанных программ, не наказуемого казнокрадства, бытового бандитизма, политического террора.
Как при этом не растеряться или остаться равнодушным, безразличным к происходящему?
1980 год. Время правления М. С. Горбачева в составе Политбюро КПСС (нашего вседержателя власти) и появления «крамольного» термина – «новое мышление
Именно это надо принять за точку отсчета последующих событий.
Оказалось: можно мыслить, и даже по-новому. Для одних это стало неожиданностью, для других большой радостью, для третьих – «шухером в малине».
Перестройка трансформировалась в смуту. Жить нормально, по-человечески не удается. Остался один род занятий: участвовать в политических событиях или, в лучшем случае, в ностальгическо-сентиментальном тоне рассуждать о культуре, нравах, искусствах.
Мои последующие тексты именно и представляют такую попытку, пример моего участия в жизни этого времени. Уважаемый читатель! Я совсем не требую твоего согласия, я твой доброжелательный собеседник. Считаю уместным и возможным оставить потомкам сведения о событиях и переживаниях людей своего смутного периода жизни. Я – муравей-обыватель, а им, муравьям, всю жизнь не хватает в неделе дней, а в сутках часов, и только в старости они имеют возможность поразмышлять о жизни, о событиях. Но тут с большим огорчением обнаруживают, что работа и забота о насущном помешала им достичь оптимального уровня образованности. Такова жизнь! Но зато они, не обкатанные официальной партийной системой «образованщины», не усвоили и предрассудочных знаний и сохранили естественный стиль мышления. Такова жизнь!
Уважаемые соотечественники!
В моем возрасте память о прожитом и пережитом часто возбуждает разум и чувства сильнее, чем перспективы жизни, и иногда старики поддаются искушению поговорить с молодыми, отталкиваясь от прошлого.
Мой монолог – как раз этот случай.
Я принес из далекого прошлого и передаю вам скорбный привет от миллионов рабов двадцатого века, погибших на великих стройках коммунизма в тяжком труде, в голоде и холоде источивших свою жизнь.
Я передаю вам скорбный привет от людей, чьих могил никто не узнает, замученных и расстрелянных в тюрьмах, негласно, ночью, с воровской поспешность.
Я передаю вам самый скорбный привет от детей, их матерей и отцов из далеких 1929–1933 годов, чьи косточки давно растаскали вороны по северным лесам, и нет тропок к их могилам. Я хочу кусочек своей кровоточащей памяти передать вам и напомнить, по какой земле мы ходим, по какой ездим. Перед вами не историк и пропагандист, а участник этих событий.
Хочу представить вам учрежденное в Москве в 1989 году добровольное историко-просветительское общество «Мемориал» и приглашаю вас оказать ему содействие и участие в его работе.
Недавно на одном рабочем собрании я это сделал очень неумело, и мое обращение сиротливо повисло в воздухе.
