Теперь она уже не сомневалась, что Барнаба, уходя в лес, лишь для отвода глаз берет с собой ружье. Догадка ее подтвердилась на следующий же день. Барнаба, вернувшись из лесу, принес с собой зайца. Улыбнувшись Талико, он отдал ей добычу. Потом, взяв дочь за руку, вполголоса сказал ей:
— Не подглядывай за мной, девочка! Отвяжись!
Талико покраснела.
— Доброе у тебя сердце, доченька, все-то ты замечаешь… Но если любишь меня, не спрашивай ни о чем! Оставь меня в покое. Если я и решусь на что-нибудь, так только ради тебя, ради твоего счастья…
Барнаба растрогался и сдвинул косматые брови, чтобы скрыть слезу.
В лесу шелестело от осыпавшихся сухих листьев. Барнаба медленно шел по сыроватой тропинке. Нога мягко уходила в пахучие вороха подгнившей листвы. Молчание полутемной чащи успокаивало взбудораженного старика. Завтрашний день уже не казался ему таким безнадежным.
Геловани все не мог дождаться от него ясного ответа. Старик чувствовал, что затевается верное дело, и все же тянул, ломался, увиливал от прямого разговора. У него появились свои расчеты. Уклончивость эта не была вызвана осторожностью: Барнаба попросту пытался выведать, насколько в нем нуждается Геловани, и потом уже смело предъявить свои требования. Геловани разгадал тайные мысли старика и однажды прямо спросил, чего он требует.
— Недавно на собрании Аслан Маргвеладзе что-то не так сказал… Надо было посмотреть, как они накинулись на него! Худо ему, бедняге, пришлось! — сказал Барнаба.
— Чего ты требуешь?
— Простого слова не простили человеку, одного только слова!
— Говори прямо, что ты тянешь!
— А я должен взять в руки ружье… О себе я не забочусь, детей жалко… Погублю их!
Геловани понял, что Барнаба Саганелидзе дорого ценит свою помощь. Но другого выхода не было, нужно было договориться. Он и сам ценил на вес золота хитрого старика…
— Говори, чего ты хочешь?
— Избавьте меня от Тарасия Хазарадзе! — прошептал старик, и глаза его загорелись мрачным огнем.
— Тебе это очень нужно? — спросил Геловани, хотя сразу понял, что старик высказал самое сокровенное свое желание.
— У-ух! — с силой выдохнул Барнаба. Можно ли было выразить словами всю силу его неутоленной ненависти?
— Хорошо. Хотя…
Геловани колебался.
— Чтобы сбить один орех, не трясут дерево! Убив одного, мы заставим насторожиться сотни других.
— Нет, Димитрий… Убери его!
— Хорошо, — сказал Геловани. — Там, внизу, у речки меня ждет человек. Позови его.
— Что за человек?! — Барнабе пришлось совсем не по вкусу, что Геловани ходит по лесу в сопровождении свидетеля.
— Ефрем Двалишвили.
— Двалишвили? Бандит? — изумился Барнаба. — Что у тебя общего с бандитом?
— Двалишвили наш человек. Он сделает все, что я ему скажу. Позови его!
Бывший гвардеец Ефрем Двалишвили ушел в лес после провала августовской меньшевистской авантюры. По совету Димитрия Геловани он не трогал крестьян, завел дружбу с богатеями и долго не попадался в руки властям. У одних он крестил ребенка, у других был дружкой на свадьбе. Многие молодые женщины носили подаренные им перстеньки, сережки, бусы и другие побрякушки. Двалишвили грабил только городских людей. В прошлом году он напал на кутаисскую почтовую карету и похитил огромную сумму.
— Мир не погибнет, если немного растрясут кошельки горожан! Очень уж они разжирели за наш счет, — говорили деревенские богатеи и, если им случалось встретить где-нибудь Двалишвили, сразу становились слепыми и глухими.
Двалишвили обнаглел. Однажды он среди бела дня явился в село Варцихе попировать на свадьбе у одного местного жителя.
Пир был в полном разгаре, когда двенадцать конных милиционеров оцепили усадьбу. Двалишвили и бровью не повел. Потребовав самый большой рог, он произнес прощальный тост, осушил сосуд, вытащил из кобуры маузер и заставил гостей встать из-за стола. Окружив себя, словно стеной, всеми этими людьми, — за столом было больше сорока мужчин и женщин, — он двинулся к выходу. Всякого, кто попытается бежать, он обещал уложить на месте. Окруженный таким конвоем, он выбрался из дому и преспокойно направился к калитке. Милиционеры не решались стрелять и не могли пробиться сквозь толпу, чтобы схватить разбойника. Они только следовали по пятам за странной процессией, крича гостям, чтобы те легли на землю или расступились. Но перепуганные гости не обращали внимания на приказания и угрозы милиционеров. Они рассуждали так: милиционеры, как люди служащие, представители власти, конечно, не станут расстреливать ни в чем не повинных людей. Двалишвили же — бандит, отчаянный человек, он ни перед кем не держит ответа и никого не станет щадить. Поэтому все, и мужчины и женщины, не расступаясь и не пригибаясь к земле, покорно следовали за разбойником. Когда толпа дошла до опушки леса, Двалишвили исчез.
Они проводили меня, как дружки жениха, — насмехался он впоследствии над милиционерами.
Двалишвили не любил нападать открыто. Обычным приемом его было выманивать людей из дому темной ночью. Он приходил к заранее намеченному дому, вызывал хозяина, выдавая себя за запоздалого гостя, и… с партийных — душу, с беспартийных — кошелек!
