Они прошли берегом реки; в тесном проулке стоял запах молодого вина и вареной тыквы. Слышался звон посуды, стук пестов, бьющих в ступки, и сухой треск игральных костей. Кто-то шептал у калитки:
— Не подведи, милая, приходи и не забудь гитару!
Мужчины постарше в ожидании ужина разговаривали в беседках. Веселые, радостные голоса гулко раздавались в ночной тишине.
— Знаешь что? — начала Дофина.
— Ну?
— Мне холодно, — прошептала Дофина, прижимаясь к плечу Меки.
Она и в самом деле дрожала.
Меки накинул свой башлык ей на плечи.
— Не нужно, — сухо сказала девушка и сбросила башлык.
Занятый своими мыслями, Меки не понял, почему рассердилась Дофина. Некоторое время они шли молча.
Скоро они свернули в проулок между изгородями и скрылись в густой тени.
— Что ты дуешься, Дофина?
— Устала я, — ответила девушка потухшим голосом.
— Что это вы все сегодня усталые? — с досадой спросил Меки.
Дофина остановилась.
«Все о ней одной думает, даже рядом со мной не может ее забыть».
Она не могла сдержать подступившие рыдания.
— Что с тобой?
— Бессердечный ты! Бессердечный! — крикнула девушка, и, прежде чем Меки пришел в себя, она перескочила через канаву, бросилась бежать по освещенной луной дороге.
— Постой, куда ты? — крикнул Меки.
Он погнался было за девушкой, но вдруг остановился как вкопанный. Он наконец все понял, — и от этого ему стало еще горше.
Во время своих опытов Меки иногда проводил ночь в питомнике.
Однажды он услышал сквозь сон скрип калитки. Он решил, что это пришел председатель артели: Тарасий рано просыпается по утрам. Однако прошло некоторое время, и никто не заглянул к нему в шалаш. Меки встал и вышел. К великому своему удивлению, он увидел в утренних сумерках Аслана Маргвеладзе. Юноша внимательно оглядел нежданного гостя.
Маргвеладзе стоял и как завороженный разглядывал пестрые грядки питомника. Потом он опустился на колени, потрогал молодой стебелек, понюхал первые выпущенные им листки.
Улыбка раздвинула губы Меки. Он приветливо поздоровался с Асланом. Маргвеладзе вздрогнул и смутился. По-видимому, он не знал, что Меки ночует в питомнике.
— Нравится? — Меки показал рукой на темные купы апельсиновых деревьев.
— Эх, не знаю, ничего не знаю! Измучился я! — вырвалось у Маргвеладзе.
— Что же тебя мучает, Аслан? — удивился юноша.
— Угомонитесь, черти, дайте мне покой! — попытался пошутить Аслан, но шутка эта и в самом деле походила на мольбу.
Тайное посещение питомника Асланом несказанно обрадовало Меки. Он тотчас же завел беседу об артели.
Аслан усмехнулся:
— Брось агитировать! Ты, дружок, горазд на слова, а я — на дела… Меня словами не проймешь! — Он сдвинул и без того сурово нависшие брови. — Отвяжись от меня, парень!.. Дай мне приглядеться.
— Один человек всегда один, Аслан, а два — уже народ. Сила! Чего ты ждешь?
— Чего я жду? Черта, дьявола, почем я знаю, чего! — воскликнул Аслан. — Не люблю я, парень, наших людей. Нельзя на них положиться. А ежели не любишь кого-нибудь, то все в нем не так: и ест — чавкает, и ходит — топочет. Как же тут стать с ним плечом к плечу?
Меки с первого взгляда мог узнать работу Аслана Маргвеладзе. Аслан все делал прочно, словно на вечные времена. Он извел бы жену, случись ей, зашивая распоровшуюся рубаху, не вдеть в иглу двойную нитку. Потому-то и возился с ним Меки. Он всей душой хотел, чтобы Аслан Маргвеладзе вступил в артель, но тот все твердил свое: «Дай приглядеться». Отговоркам его не было конца.
Аслан ушел.
«Это хорошо, — думал Меки, — что мы выбили людей из привычной колеи! Да, хорошо! Иначе зачем же нам было бы изводиться, возясь с этим прокл… с этим питомником!»
«Проклятым», — хотел он сказать, но недоброе слово не подходило к его радостному настроению. Он стал чистить поливные канавы.
Было уже совсем светло, когда в питомник вошел Тарасий.
— Знал бы ты, кто у меня был нынче утром! — весело встретил его Меки.
— Кто?
— Маргвеладзе.
— Аслан? Ого! Лед тронулся! Твой питомник делает дела! А у меня тоже были гости, хотя и не по такому важному делу, — сказал Тарасий с усмешкой. Он достал из кармана сложенную бумажку и протянул ее Меки. На листке было написано красивым, аккуратным почерком:
— Когда ты получил эту записку? — спросил Меки.
— Сегодня утром нашел у себя на балконе. Должно быть, ночью подбросили.
— Скверное дело! Двалишвили, говорят, шутить не любит.
Тарасий опять усмехнулся:
— Я тоже не из шутников.
— Ты хоть в лицо его знаешь?
— Нет.
— Как же так? — Меки был встревожен. — Надо что-нибудь сделать… Постарайся пока не выходить по ночам.
— Что же мне, улечься в постель и спрятать голову под подушку, по примеру Дашниани?
— А что было с Дашниани?
